Трое пионеров впервые ощупывают оболочку специально для них сконструированного воздушного шара, который должен, проделав путь в 1200 километров, доставить их к Северному полюсу. Оболочка нежная на ощупь и в то же время выносливая. Ее прочность — это прочность личинки бабочки, привыкшей противостоять незначительным испытаниям между ветвями тутового дерева. О бо́льших испытаниях она не знает ничего.
Солнце холодно смотрит на эту сцену. Андре, Стриндберг и Френкель дуют на голые руки, согревая их теплым дыханием. Вокруг стеной стоят покрытые снегом вершины, а помощники опять уплетают за обе щеки, пьют и поют. Они строят дощатый помост. Они забивают в его пол болты. Изо ртов пионеров, когда они раздают указания, вырываются струйки пара. Мимо них в прибрежных водах, тихо сверкая, проплывают льдины.
Все последующие дни посвящены воздушному шару. При помощи железных стружек и серной кислоты запускается газовая машина; пять тысяч кубометров водорода устремляются в расширяющуюся оболочку, герметичность которой постоянно проверяется. На нее еще раз наносят слой олифы. Шар, которому Андре, Стриндберг и Френкель дали название «Орел», висит на канатах, прикрепленных к земле мощными болтами, и хочет вырваться прочь. На него повесили венок из мешков с балластом. На нем висит также корзина, в которой могут поместиться трое мужчин и три тонны оборудования. Все готово к старту.
Теперь следует выждать. Постоянный ветер, от которого «Орел» защищен ангаром, дует, к сожалению, не с юга. Как долго будет это продолжаться? Неделю, а может быть, и все десять дней?
«Скорее бы это произошло», — пишет Стриндберг своей невесте. Ветер, который должен прийти с юга, чтобы нести шар на север, дует в другую сторону и отбрасывает их от цели, будто хочет вернуть их назад, домой. Они ждут. Предупреждение, что воздушные потоки на Шпицбергене непостоянны, они проигнорировали еще до отплытия.
Френкель чистит ружье. Андре свистит в маленький металлический капитанский свисток наперегонки с морем, шум которого доносится до их базового лагеря. Герои хлебают суп. Помощникам льют водку. Все вместе играют в карты на сдвинутых ящиках, на которые бросают свои козыри. Из валяющихся вокруг карт Стриндберг строит домики, затем дует на них, и они разваливаются. Время остановилось в лагере на отдых и никак не может принять решение — двигаться ли ему дальше. Время — это лишь греза на цепочке для часов. Ночами, похожими на остановившиеся дни, мужчины подолгу лежат без сна, с открытыми глазами. Они ждут упорно и терпеливо.
Через десять дней ветер меняется. Подняв вверх смоченные слюной указательные пальцы, Андре, Стриндберг и Френкель танцуют на гравии перед воздушным шаром. Южный ветер, сила пять-шесть метров в секунду. Час героев пробил.
Помощники суетятся, подготавливая старт. Андре, Стриндберг и Френкель залезают в корзину, устраиваются в уже слегка покачивающейся гондоле и выкрикивают прощальные слова. Помощники ослабляют канаты. Надутый энтузиазмом шар совершает первый метр подъема. Три тонны оборудования и трое мужчин теряют почву под ногами; тихо, но непрерывно покачиваясь, начинают они вознесение на небо. Вся картина выдержана в голубых тонах. Я переключаю на замедленный темп. Мгновения рывками переходят одно в другое: история медлит в нерешительности. Кажется, что нечто тяжелое судорожно вцепилось в корзину воздушного шара и бессильно умоляет вернуться обратно. Что-то повисло на одной из шелковых нитей. Помощники слишком заняты, чтобы это заметить. Они крутят канаты. Дощатый ангар все еще загораживает пионерам обзор. Лицо Андре над высокоподнятым воротником похоже на лицо лунатика. Потом канаты отвязывают. Все поднимают шапки над головой и медленно крутят ими в воздухе, очерчивая спирали.
Что оставляют после себя Андре, Стриндберг и Френкель? Ржавеющие болты. Железную стружку. Деревянные доски с криво вбитыми в них гвоздями. Защищающие от ветра дырявые щиты.
Помощники стоят на берегу Шпицбергена и видят призрак водорода: на голубом небе материализуется голубой шар, прекраснейшее воплощение индивидуализма. Это явление дает им новый импульс. Оно воодушевляет. Я запоминаю его как дрожащий памятник, который буквально через пять минут станет для меня единственно верным воспроизведением события и поэтому никогда не изглаживается из памяти.
В действительности же старт «Орла» — полный провал. Буксирные канаты, которые должны были помогать в управлении шаром, обрываются, частично остаются на берегу и затрудняют его движение, так что неправильно отрегулированные маневренные паруса направляют шар не вперед, а вниз. Андре, Стиндберг и Френкель лихорадочно убирают их. Потом выбрасывают за борт двести килограммов балласта, топят в море то, что им явно мешает. Только тогда шар приходит в себя и начинает подниматься, причем неудержимо: вместо запланированной высоты в пятьдесят метров он набирает шестьсот метров. Помощники все еще стоят на берегу, наблюдая, как он становится все меньше и меньше и, наконец, исчезает.
