История о художнике-программисте Леонтии, который старается не перейти опасную черту между сумасшествием и гениальностью и победить собственные суицидальные порывы, а также о его отношениях со школьницей Таисией, грозящих обернуться педофилией. Картины Леонтия пользуются популярностью и становятся в интернете мемами, но только сам он этим недоволен и готов отречься от собственного таланта ради того, чтобы безумные мысли перестали его преследовать. Одно из главных безумств Леонтия – лежать на шпалах в ожидании, пока над ним не проедет поезд.
Вступление
«Пушкин и Пустота» А. Ястребов
о Pussy Riot
Аллегория власти
Лежу между шпалами. Весь с головы до ног вымазан черной краской. Наверное, усталому машинисту, который непременно выглянет в окно, я покажусь горой дерьма или деревом. Глаза закрыл. Не дышу. Немного опасаюсь за грудь и голову. Но вроде бы, ничего страшного произойти не должно.
Жуткий рев. Крики людей.
Зажмуриваюсь.
Вагоны оказываются прямо надо мной. Дребезжание колес прекращается.
Мышцы сводит. Почти не дышу.
Дрожу.
Мысли фиксируют.
Запах масла и это странное ощущение, что железная кромка, способная рассечь мое горло и лишить меня жизни находится всего в нескольких сантиметрах.
Гигантская махина, несущаяся с сумасшедшей скоростью, сшибающая любого, кто встанет на пути.
Прямо над.
Мои волосы касаются днища вагона. От поезда исходит тепло, растапливающее слипшуюся краску.
Дрожу.
Как осиновый лист.
Как промокший пес.
Как перфекционист, неспособный дойти до конца.
А в вагоне смеются.
«Веня – не выбрасывай в окно кожуру».
«Леля надень шарфик»
«Сколько еще здесь стоять?»
Сквозь колеса я вижу траву.
Крапива. Репейник. Кусок одуванчика.
И тут приходят еще строки
Кто-то соткал из железа вагон.
Кто-то угрюмо сошел на перрон.
Кто-то в вагоне пьет самогон.
Кто-то решил, что все это сон,
В рельсы упершись, глядит на вагон
Ощущение нереальности не отпускает. С тех пор как я впервые попробовал марихуану, совершенно особенное ощущение сказочности являлось ко мне раз в месяц. Оно заставляло иначе биться время, ускоряя его так, чтобы я переставал понимать, что произошло, замыкало цепь событий и причинно-следственные связи невозможными в обычных условиях алгоритмами. Взгляд мой в такие моменты отлетал куда-то далеко и высоко. Но разум сохранял умение думать.
Я лежу перепачканный краской на шпалах. Надо мной поезд. Как он похож на государство. Аллегорию государства. А я аллегория искусства. Искусства потрепанного и с сильно искаженным сознанием. Прогибаюсь под интересы властной структуры по собственной воле. Люди как-то организованы. Они купили билеты и имеют право ехать. Я же как маргиналы и деклассированные элементы не вхожу ни в один из вагонов и прекрасным образом, не входя ни в один из государственных институтов, нахожусь в зависимом состоянии.
Я не могу встать и расправить плечи, пока надо мной вагон-государство.
Эта акция была бы очень наглядной для всего человечества. Это был бы самый что ни на есть показательный перформанс, если бы хоть кто-то потрудился его заметить и задокументировать.
Я лежу перепачканный краской на шпалах. Надо мной поезд. Как он похож на государство. Аллегорию государства. А я аллегория искусства.
Бухло
Знаете, сколько стоит водка Зеленая Марка? Подорожала, зараза. Одно время я покупал элитные сорта бухла. Пил Джек Дэниэлс, закусывая льдом из холодильника, заказывал в баре Лимончелло или шел в Жан Жак за хорошим вином. И вот докатился. Жалуюсь на высокие цены.
Но после тридцати минут под поездом не выпить нельзя. И ничто не приведет тебя лучше в порядок, чем стопка водки, заеденная сухарем хлеба, обнаружившимся в кармане куртки. Я снимаю капюшон и умываю лицо в фонтане. Еще один плюс водки – спирт поможет оттереть оставшуюся краску. Дезинфекция опять же. Кажется, я поранил ладонь, когда вставал со шпал.
Продавщицы смотрят на меня подозрительно. Но молчат и ничего не говорят. А нет.
«Где ты так вымазался», – бормочет толстая Глафира Семеновна, пробивая хлеб, – «Такой молодой, а уже пьешь».
Ответить ей не могу. После лежания под поездом горло сводит судорога и, кажется, дергается глаз, колени трясутся. Сейчас она, наверное, решит, что я заправский алкоголик.
Хлеб распаковываю на улице во дворике. Там же делаю глоток прямо из горла. Стоило бы дойти до дома. Но если я не сделаю этого глотка, до дома не доползу. Даже пробегающие мимо собаки смотрят на меня как на чужака.
Голова начинает кружиться. Меня отпускает. Лежание под поездом удаляется куда-то в далекое прошлое. Как если бы это было где-то в совсем другой жизни и с кем-то не со мной. С тех пор как я впервые попробовал алкоголь в четырнадцать лет, с памятью творилась интереснейшая вещь. Каждый глоток спиртного напрочь перечеркивал все, что было до. Портвейн или коньяк, сидр или пиво, настойка или медовуха. Неважно. У меня этот эффект мог наступить абсолютно после чего угодно. Но после крепких напитков приходило еще и спасительное чувство расслабления, поэтому я предпочитал крепкие.
Сигарета
