Я мог сочинять миллион оправданий, почему я снова крашу лицо черной краской и ложусь под поезд. Наверное, мне перестало хватать в жизни драйва, и всеми своими увлечениями я довел себя до того, что окончательно разуверился в реальности происходящего и только стук колес, ударяющий по ушам, мог приводить меня в чувство хотя бы ненадолго и позволял создать очередную картину вперемешку с чем-то отдаленно напоминающим стихотворные строки. Иногда я выводил стихи на холсте и тогда ощущал себя новым Приговым. Стихи разбегались по полотну как рельсы и почему-то попутно напоминали людей.
Работа
Холсты обычно продавал через свой сайт, но основную прибыль, как ни постыдно, приносила правка дизайна чужих веб-сайтов и второе высшее по специальности программист. Я работал по принципу «три недели пахай – одну неделю бухай». И система казалась мне высокоэффективной. На подгонку шаблонов и редакцию титулов и шрифтов уходило много времени. В этом было много бездушного и механического. Тяжело говорить через компьютер, кисти проще отзываются на вялые звуки души. Но вынужденно я три недели в месяц чувствовал себя с головой в Интернете. Интернет казался чем-то вроде грязного болота, подсовывающего тебе горы и трухи бесполезной информации, которую ты должен каким-то образом воспринять и распихать по полкам разума, где и без того все место занято.
Я едва укладывался в сроки. Безумное количество времени отнимало обсуждение с клиентами, чего же именно они хотят и каким образом. Иногда плевал и делал так, как хотел я, и безумно радовался и удивлялся, когда оказывалось, что угадал.
Несколько раз. Я был настолько задолбан этой работой, что, лежа под поездом, не чувствовал почти ничего. Приходилось догоняться и попутно еще и бродить по самому краю крыши. Что примечательно, но спрыгнуть вниз или перерезать вены меня не тянуло почти никогда. Солнце светило. Птицы пели. И жизнь была слишком маленькой и неоткрытой, чтобы уничтожать ее.
Только одно но: я в нее не верил. А в остальном все представлялось почти превосходным.
В офисе
Они тщательно перечитывают то, что я написал.
Поэтому вы решили стать пожарником?
Я киваю:
Если во мне есть такая тяга к экстриму, то, может быть, туша пожары, я каким-то образом перестану лежать на рельсах.
Вам надо было пройти медобследование. Вначале получите справку. Форма есть на сайте. Потом приходите.
Потом я не пришел. Мне стало лень возиться с документацией.
У психолога
– Я прочел то, что вы написали. Не было ли у вас в детстве стресса, связанного с поездами?
– Нет. Я всегда хорошо переносил поездки на поездах. Мне они даже нравились. Мне казалось, что если сильно растрясет, возникнет ощущение невесомости.
– Вам хотелось его испытать?
– Да. Но умирать я не хочу. Понимаете, доктор. Это что-то вроде радикальным образом обретенного вдохновения. Мне достаточно полежать под поездом. И я снова чувствую радость. От того, что живу.
– Если у вас все так хорошо решается. В чем же проблема?
Я не мог ему объяснить. Что чем дольше я работаю, тем дольше мне хочется лежать под поездом. И я уже могу пролежать на шпалах так долго, что надо мной за день могут проехать два поезда, а не один. Что чем дольше я занимаюсь этим хобби, тем сильнее у меня возникает ощущение, когда я иду куда-то, сижу в кино ли, брожу по музеям ли, что не вставал я с этих шпал, и по-прежнему там нахожусь. Люди в вагонах, а я под вагоном, и мы перекрикиваемся, не понимая разницы своего положения. Они уверены, что я где-то рядом, где-то в соседнем вагоне. А я внизу. Свободный и несвободный одновременно.
Никто меня не тащит и не вынуждает. Я сам ложусь под вагон, чтобы испытать себя. Мне нужно ощущение максимальной оторванности от всех людей на свете. Подавленности, поваленности. Потому что только тогда, когда шпалы уткнулись тебе в плечи, и на лоб капает мазут, ты понимаешь, что то, что ты все еще живой – уже твое гигантское достижение.
Мне нравится, что я не могу сбежать. Мне нравится, что меня не раздавило и не расплющило. Это обостренное ощущение безысходности, подогреваемое знанием, что поезд проедет, и я смогу расправить плечи и вздохнуть.
Когда впервые ложишься под поезд, мир съезжает с привычных рельс и не возвращается обратно. Любой полежавший так меня бы понял. Но доктор под поездом не лежал.
– В последнее время, я испытываю депрессию после этого. Это все равно что… представьте, вы возвращаетесь домой и вдруг понимаете, что больше не любите жену. Видеть ее не можете.
Доктор покраснел и пожал плечами:
– Я вас не понимаю
Мне было нелегко объяснять:
– Когда то, что давало кайф, кайфа вдруг не приносит. Куда бы я ни пошел, я чувствую себя человеком под поездом. Мне больше не нужно под ним лежать, чтобы пришло это самое ощущение отчаяния, смешанное с радостью. Достаточно закрыть глаза и я мысленно снова там. А на самом деле, я всегда там. Застрявший между колесами.
– Какого рода совет вы хотите?
– Есть ли какая-то практика, способная более мирным образом заставить поверить, что ты живой, двигаешься и дышишь? Лежать под поездом – уже не работает.
