Что я вместе с ковбоями де, сражаюсь за справедливое государство, на которое не будет. Это. Покушаться всякая инопланетная зараза… ты так мудрено еще загнул про то, что кони – тот же транспорт. И я на своей фуре получается тоже вроде как ковбой…
Я кивнул.
Все будет. Именно так и напишу.
И поспешил скрыться из Макдональдса, пока дальнобойщик не начал задавать дальнейшие вопросы. Мне становилось ясно, что люди в лесу не только пили, но и курили вместе со мной.
Таис сидела за столом, обхватив голову руками. Лицо ее было предельно печальным, вокруг валялись разбросанные куски ватмана, на одном из которых синей краской было начертано: «Я ничего не могу». Я взял другой и начертал ответ зеленой: «Ты можешь все». Таис заметила меня, слегка привстала, и желтой краской написала у меня на руке: «пьяница». А потом я услышал. Что все это время должен был быть с ней рядом. Что все это время она билась над проектом, который оказался бесполезен, и что теперь она не знает, как ей быть, но чувствует, что жизнь ее течет не тем путем, каким должна течь. И виноват в этом я, потому что меня неделю не было рядом, когда ей так была нужна моя помощь и поддержка. Но единственным человеком, которому она могла позвонить была мама, а маме она не звонила, потому что из-за мамы она теперь здесь в моем жутком бараке, вызывающем у нее отвращение тем, что в нем, в нем нет… на этом месте она упала и разрыдалась. Я зафиксировал взглядом теплое солнечное утро, как колышутся занавески, и как лежит на столе чашка с пролитым соком, а в мойке гора посуды. На полу валялись кисточки. Я нагнулся, чтобы подобрать одну из них.
Таис вскочила и судорожно закричала: «Я уеду домой на выходные. И буду там. И мне станет лучше». Обнял ее и не отпускал, хотя она вырывалась и истошно билась. В детстве у меня был маленький белый мыш по имени Тимошка. Я прятал клетку с ним под кроватью. Когда мама нашла Тимошку, она заставила меня сдать его в зооуголок. Стоило мне взять Тимошку в кулак, он бился и визжал также, как билась теперь Таис. Я не мог вникнуть совершенно ни во что из того, о чем она говорила. И самое печальное, не хотел вникать. Мозг был просветлен хмелем.
Оставьте меня, – сказала она.
Ни за что, – ответил я.
Вы меня бросили, – упрекнула Таис.
Я предупредил, – заметил я, – И мне не хотелось тебя пугать своим видом.
Вы напугали меня, когда я пришла домой и увидела голубя с прикрепленной к лапе запиской: «Теперь он будет жить здесь вместо меня».
Я немного ненормальный, – пришлось согласиться мне, – Мне вырубает память, когда я много пью. Я творю безумства и не помню, что со мной происходит.
Кошмарно, – зарыдала снова Таис.
Я привык, – только и оставалось мне ответить, – Пойми, не умею иначе.
Таис не разговаривала со мной в течение недели, и уже к четвергу я в ужасе обнаружил, что не могу нарисовать ничего. Сайт строгал механически, не задумываясь, мысленно жалея заказчика. Когда добирался до холстов, лил, не скупясь, на них в ярости водопады проклятого виски, добавляя в него взрывы фиолетового и зеленого. Получались настолько кислотные абстракции, что смотреть на них, не передернувшись, было невозможно. Далее я складывал эти листы в аккуратную стопочку и сжигал во дворе. Во время одного из таких сжиганий пришло в голову, что мне не хватает камина. Огромного и черного камина. В тот же день думал заказать, но оказалось, для них нужна вытяжка, иначе получилась бы баня по-черному.
Я пытался думать о вещах, чтобы не думать о Таис. Изгиб дерева на лужайке. Зеленые комья травы. Острая вывеска: «Купи одну пару ботинок – получи вторую в подарок». Человек в костюме гамбургера. Девушка в костюме тигренка. Перила железнодорожной станции. Уходящие в перспективу рельсы. Жестяное покрытие поезда. Мазут.
«Не хватает всегда чего-то», – углубился в рассуждения. Вай-фай ловил даже в лесу, где я сидел на дереве после лежания под поездом и отбивал клавишами письмо заказчику с просьбой продлить дедлайн. В этот раз лежание под поездом далось легко и просто, как само собой разумеющееся. Я даже не красил лицо черной краской, не пил и имел при себе ноутбук. Более того, я не собирался в тот день оказываться под поездом. Оно вышло случайно. Не было продуманным. И это начинало пугать настолько, что требовалось хорошенько многое осмыслить, удалившись в лес, – «Итак, даже будь у меня Таис, что невозможно, мне не хватало бы времени с ней, или глубины разговоров, или ответных реакций, или совместных походов».
