Шпана полностью

И далее я вывалил ему всё, что мне сказал мастер Лука, девица Роза и Ванька Чижик. Лёха помолчал некоторое время, переваривая большие объёмы информации, а потом начал задавать вопросы.

— Про первый след я всё понял — это бандит Шнырь и его подручные, но ты вроде только что про второй чё-то говорил?

— Говорил, — легко согласился я, — почему-то мне сдаётся, что Шнырь с подельниками тут совсем не при делах, а кто-то разыграл их втёмную. Ну сам посуди — какой смысл Шнырю убирать сына одного из главных людей на ярмарке? Я сколько не думал на эту тему, ничего не придумал, Шнырь одни неприятности только себе наживёт, а выгоды ни одной не вижу.

— А если ему заплатили?

— Тогда плата должна быть очень большой — если всё выплывет на поверхность, старшему Башкирову достаточно только глазом моргнуть, и не будет больше никакого Шныря… так что не понимаю я этого…

— И каким-же второй след по-твоему должен быть? — не унимался брат.

— Кому-то этот Виктор, а может даже и его папаша, очень сильно поперёк дороги встал, у меня есть на примете пара человек, которых можно примерить на эту роль, но я их тебе пока не назову… сам догадайся, если говоришь, что у тебя мозги есть.

Лёха обиженно засопел, но возражать не стал, а просто сказал:

— Назавтра у тебя какой-то план есть? Если есть, говори, помогу с этим планом, а нет, то пошли спать уже.

— Есть у меня план, есть, успокойся, — ответил я, — завтра утром и расскажу, а сейчас и точно спать пора, а то завтра как варёные раки ползать будем, если не выспимся.

А утром после завтрака я определил фронт работ апостолам (Пашка было заартачился, мол я тоже хочу расследовать преступления, но я осадил его на место, мол успеешь ещё, а пока макароны давай обеспечивай), а мы с Лёхой ушли на тот берег по второму мостику. По дороге я посвящал его в свои планы, а он глубокомысленно кивал, глаза у него при этом горели неугасимым пламенем.

— Понимаешь, братан, — говорил я на ходу, — преступника поймать это тебе не щи сварить, это сноровка нужна. Преступники они разные бывают, в основном конечно там и расследовать-то нечего, обычная бытовуха — водки пережрал например и спьяну зарезал собутыльника… или жену приревновал к соседу и зарезал обоих… или ограбил кого тёмной ночью, а заодно и зарезал терпилу, чтоб не раскололся в полиции… с этим всё ясно, как с белым днём. Но у нас, похоже, немного другой случай.

— А полиция же тоже этим наверно занимается? — вдруг спросил Лёха.

— Конечно занимается, куда ж она денется, но у меня не было таких инструкций сотрудничать с полицейскими, так что всё сами, всё сами…

— А что у нас за случай? — продолжил допытываться брат.

— А то ты сам не знаешь — убит сын одного из самых богатых людей нашего города. Да что там города, он и во всей России-то далеко не на последних ролях будет, Матвей-то Емельяныч. Дело, как говорят умные люди, резонансное, это тебе не пьяная драка в трактире Рукомойникова.

— А как там, кстати, с трактиром Спиридона? — спросил брат, — кто рулит-то после смерти хозяина?

— Я не интересовался, наверно наследники какие есть… а нет, так продадут кому-нибудь, желающие найдутся.

— Понятно… так и куда мы идём, ты так и не объяснил? Что там делать будем?

Я вздохнул и пояснил брату, куда я его веду и что там собираюсь сделать, он похлопал глазами, а потом сказал, что здорово это я придумал, но он может и получше — и выдал свой вариант развития событий. Тут уже пришла очередь хлопать глазами…

— Ну ты дал, брателло… — только и смог вымолвить я, — согласен на твои условия, прямо вот сейчас и приступим, как доберёмся до Китайских рядов.

Но ни к чему мы приступить не успели в этих самых рядах, потому что в одном тёмном переходе между двумя близко расположенными рядами нам обоим дали по голове неустановленные лица. Очнулся я, короче говоря, в большом и тёмном помещении со связанными за спиной руками. Тут было сыро и пахло мукой и плесенью, не иначе подвал какого-нибудь лабаза, подумал я. Рядом кто-то зашевелился, я перевернулся на спину, подтянул ноги к себе и попытался встать… не удалось, меня еще и за трубу какую-то привязали очень коротким поводком. Но кто лежит рядом, я разобрал — брательник это был, кто ж ещё-то.

— Ты как там, живой? — осторожно спросил я Лёху.

— Вроде живой, — отозвался он слабым голосом, — голова только гудит.

— Ну ещё б она не гудела после такого удара… ты не заметил, кто это такие были?

— Не видел я их никогда раньше, два мужика в армяках… бородатые оба.

— Руки у тебя тоже за спиной связаны? — спросил я.

— Да… встать не могу… а до ветру хочется, аж страсть — под себя что ли ходить?

— Терпи, чё, — только и смог посоветовать ему я, — или перекатись на бок, да вон в ту сторону помочись.

Но ни перекатиться, ни сделать чего-то ещё он не успел, потому что открылась дверь в дальнем углу подвала, помещение немного осветилось дневным светом, потом загорелась свеча и к нам подошёл некто во всём чёрном. И я его узнал… это был тот самый Шнырь.