Шпана полностью

Ноги, слава те господи, связаны не были, так что я смог встать и осмотреться — каморка, куда меня заперли неустановленные лица, была крошечной, два на два метра буквально. Окон в ней не было совсем, а дверь имелась конечно, крепкая и дубовая по виду. Видно было, конечно не очень, но сквозь щели свет всё-таки немного просачивался. Я сел на земляной пол, потому что больше не на что было, и призадумался — что это за новые приключения на мою голову свалились и откуда… ничего не придумал, потому что очень скоро дверь заскрипела и отворилась, и в каморку нога в ногу вошли (барабанная дробь) Шнырь и Серафим, оба довольные до невозможности, оба ухмыляющиеся.

— Ну чё, паря, оклемался? — спросил Шнырь.

— Более-менее, — хмуро ответил я и попросил далее, — объясните, что всё это значит-то… и почему вы вместе?

— Всё просто, пацанчик, — задушевно начал беседу Шнырь, — отец Серафим, когда я его отловил, предложил мне более выгодные условия, чем ты, поэтому мы сейчас и вместе.

— Нехорошо это, Шнырь, — попытался я включить понятия, — не по правилам корешей так кидать. Мы ж с тобой обо всём договорились…

— Какой ты мне кореш, сявка, — рявкнул Шнырь, — кореш вот рядом стоит (и он показал на Серафима), а тебя и кидануть не грех.

— Ладно, — скрепя сердце отвечал я, — выкладывай, что вам надо и разойдёмся краями.

— Это вряд ли, — наконец открыл рот Серафим, — чтоб мы краями разошлись. Потому что нам надо закопать тебя поглубже, чтобы никто больше не откопал.

— Ну так закапывайте, — вяло ответил ему я, — зачем тогда связывали и сюда запихивали?

— Нам кое-какие сведения нужны, паря, — сказал Шнырь, — щас ты их нам выложишь, тогда уже и закопаем.

— И что за сведения вам нужны? — спросил я, догадываясь, впрочем, о чём пойдёт речь.

— Бери его с той стороны, — скомандовал Шнырь Серафиму, — перейдём в более удобное место.

И мы через дверь и недлинный коридор переместились в более просторное помещение, окон здесь тоже не было, но имелся длинный стол и лавки по обеим его сторонам. Меня усадили на лавку в середине примерно стола.

— Пиши давай, — приказал Шнырь, развязав мне руки, — вот тебе бумага и чернила, — и он достал из шкафа эти предметы.

— Чего писать-то? — попытался уточнить я.

— А то ты сам не знаешь, — ухмыльнулся Шнырь, — откуда ты такой выискался на наши головы, что ещё знаешь и умеешь, всё пиши подряд.

— Вы ж ведь это и сами знаете, откуда я и что умею… с Благовещенки, родители померли… потом повезло маленько, с Башкировым сумел познакомиться…

— Ваньку заканчивай валять, — строго сказал Серафим, — мы навели справки — тот Санька, который с Благовещенки совсем дураком был, а ты вон какой умный. Пиши давай, если не хочешь раньше времени в ящик сыграть.

— А может договоримся? — предложил я. — Я вам эти сведения, а вы меня отпускаете на все четыре стороны. Обещаю, что больше обо мне здесь никто не услышит…

— Хитрый, — без всякого выражения проговорил Серафим, — меня вокруг пальца обвёл один раз, второй не получится…

— Подожди, — схватил его за руку Шнырь, — а может и точно отпустить его? Только ты нам вдобавок места кладов нарисуешь.

— Да откуда я знаю эти места-то? — взвыл я, видимо недостаточно убедительно, потому что в ответ получил:

— Оттуда же, откуда у тебя сведения про макароны, арбалеты и обо всём остальном…

А ведь и верно, подумал тут я, могу ведь припомнить я эти клады, если напрягусь…

— Хорошо, я попробую, — ответил я. — Может пару таких мест и отыщется…

— Мы тебя, короче говоря, оставляем здесь на часик — как напишешь, постучишь в дверь, — сказал Шнырь, — кричать можешь конечно, но никто ничего не услышит, стены толстые и дом этот на отшибе стоит, так что можешь даже не пробовать…

И они удалились, оставив меня наедине с чистым листом бумаги и чернильницей. Я сначала обошёл по периметру эту комнату — в одном углу здесь стояли два шкафа, набитые почему-то грубой керамической посудой, в противоположном углу был привешен рукомойник, а под ним жестяной тазик. Ну и стол с лавками по центру, больше ничего. Дверь была она, такая же дубовая и крепкая, как и первая, запертая снаружи как бы не на два засова, выбить не получится, даже если очень сильно захотеть.

Писать я, конечно, ничего не стал — ну сами посудите, срок моей жизни был отмерен этими самыми записями, так что я решил немного отодвинуть этот срок — а через полчасика забарабанил в дверь, что есть мочи. Через пару минут дверь отворилась и в неё вошёл… нет, не Шнырь, и даже не Серафим, а второй сын Башкирова Николай, который сыграл роль Каина по отношению к брательнику Виктору…

И в руке у этого брательника был револьвер, очень похожий на те, которые мы с Лёхой в тайнике нашли.

— Ну что, написал что-нибудь? — спросил Николай без лишних эмоций. — Что, совсем ничего не написал? Писать разучился?

— Так я и не умел никогда, — попытался включить дурачка я, — я ж из бедной нижегородской семьи, сирота к тому же — где мне было учиться?

— Встал и пошёл вперёд, — хмуро ответил мне Николай, — руки держи на виду, чтоб я видел.