Шпандау: Тайный дневник полностью

В довоенные годы Гитлер мечтал войти в общество крупной буржуазии, и, вероятно, своим карьерным ростом я отчасти обязан этим его социальным стремлениям. Впоследствии он стал относиться к этому классу с презрением, и его издевки в адрес представителей буржуазии говорили о глубоко укоренившейся ненависти. Теперь сапожники стали образцом силы, энергии и беспощадности. В тридцатью годы он отказывался принимать головорезов из числа своих «старых вояк», предпочитая людей из высшего общества. Борман не случайно достиг вершин своей власти именно в этот период. А вульгарный пьяница Лей, который после 20 июля опубликовал статью, пропитанную ненавистью к аристократии, теперь вновь входил в ближний круг.

7 января 1954 года. Снова провел вечер в камере Функа. Подвел разговор к последней фазе войны и поинтересовался его мнением. Функ широко улыбается и достает из-под матраца плоскую фляжку.

— Вот! Одно сплошное пьянство.

Меня беспокоит его легкомыслие, потому что он подвергает опасности наших охранников, да и себя тоже.

— Честно! — говорит он, и в его глазах появляется мечтательное выражение. — На совещаниях в те последние месяцы я часто не понимал, соображают они хоть что-нибудь или нет. Неужели вы сами не помните, как весной 1945-го мы проводили совещание с Тербовеном, рейхскомиссаром Норвегии, в его номере в гостинице «Адлон»?

Я вспомнил неприбранную комнату, человека в расстегнутом мундире, сидящего на диване в окружении бутылок вина и бренди. Вместо того чтобы обсудить с нами свои проблемы, он отпускал мрачные шутки о неминуемом конце. Несколько недель спустя, как рассказал мне Функ, Тербовен сел на ящик взрывчатки — повсюду валялись пустые бутылки — и поджег фитиль. Классический пример «старого вояки»: напиться с горя по идее, которую предали, а потом взорвать себя.

9 января 1954 года. Функ уже несколько дней не встает с постели, поэтому Гесс становится моим банным компаньоном. Его беспокоит статья в «Эмпайр Ньюс», в которой пишут, что он — будущий лидер немецкой националистической партии. Он говорит с тревогой в голосе:

— Подобные предположения являются серьезным препятствием для моего освобождения, учитывая тот факт, что статья вышла как раз во время совещания министров иностранных дел.

Спрашиваю с невинным видом:

— Вы бы предпочли, чтобы вас, как меня, изобразили раскаявшимся грешником?

Гесс колеблется. После недолгого размышления он отвечает, опустив глаза:

— Сейчас да. Я хочу выйти отсюда. Мне все равно, как и по каким причинам.

Вечером в библиотеке Дёниц тоже переживает по поводу приписываемых ему амбиций: дескать, после освобождения он собирается встать во главе государства.

— Но в газете также написали, что я хочу открыть детский дом, — говорит он, пытаясь себя успокоить. — Жена отговаривает меня, потому что я слишком стар. Наверное, она права.

Гесс предполагает с притворной любезностью:

— Так, так! Слишком стар для детского дома, но еще достаточно молод для управления государством. Я правильно понимаю?

2 февраля 1954 года. Первое свидание с маленьким Эрнстом, нашим младшим сыном, меня огорчило. Ему десять! Но я не подал вида, не показал, как мне грустно.

8 февраля 1954 года. После статьи в «Эмпайр Ньюс» о тайных каналах связи я снова положил под кровать сложенный лист туалетной бумаги и присыпал пылью, чтобы проверить: трогал его кто-нибудь или нет. Это было пять недель назад.

10 февраля 1954 года. Продолжаю работу над мемуарами, хотя порой мне кажется, что у меня ничего не получается. Могут мои воспоминания претендовать на нечто большее, чем сборник исторических рассказов? Во всяком случае мне не удалось дать описание того периода в целом. Это скорее попытка испытать себя. Но даже если я не сумею написать полноценный исторический труд, историки найдут ему применение.

14 февраля 1954 года. Сегодня прочитал высказывание Карла Ясперса о том, что объективной истины не существует. Даже для историка, который берет на себя труд беспристрастно описать исторические события.

Высказывание вернуло мне душевное спокойствие.

18 февраля 1954 года. Эти мемуары с каждым днем угнетают меня все больше. Меня все чаще тянет к чистому безмятежному периоду моей жизни, о котором я мог бы Рассказывать с удовольствием. Поэтому пока возвращаюсь к главам о своей молодости.

28 февраля 1954 года. Фредерик приносит настоящий «Хеннесси» и «Канадиан Клаб» в неограниченных количествах. Временная смена настроения. Дети придут в недоумение от моего цветистого официального письма. Дёниц написал свое воскресное письмо в стихах. Подобное веселье Должно вызвать подозрения у внимательного цензора.