Шпандау: Тайный дневник полностью

— Мой дорогой герр Редер, ваш тюремный психоз сразу пройдет, как только вы выйдете на свободу.

Редер приходит в бешенство.

— Мой-то пройдет, а вот ваш — нет! Вы всегда будете психом.

23 апреля 1955 года. Гесс почти ничего не ест и жалуется на невыносимую боль. Никто не обращает внимания на его стенания. Сегодня Ширах даже передразнивал его — все весело смеялись, а Редер с Дёницем воспользовались общим настроем и в буквальном смысле разорвали с ним все отношения. Думаю, военное прошлое не позволяет им мириться с нытьем Гесса, его жалостью к себе, взбалмошным характером и сумбуром в голове. Во всяком случае они осуждают Гесса не только из злости. Редер, по крайней мере, — не подлый человек. Но он требует порядка, достойного поведения, самообладания, а эти качества почти ничего не значат для Гесса. Поэтому Редер пытается перетянуть меня на свою сторону, как сегодня во время уборки коридора.

— Он больше ничего не делает. Просто лежит. Посмотрите, какой он ленивый. Я не понимаю охранников. Здесь все обязаны работать. Но только не Гесс — настоящий лентяй. Вот так. Желудочные колики. Смешно. У меня тоже болит живот.

В одной руке он держал метлу, другой размахивал мокрой щеткой. Ситуация была неловкой, потому что рядом стояли охранники.

К нам подошел Дёниц, привлеченный его громким голосом, и поддержал Редера.

— Он просто сопротивляется. Он мог бы работать, если бы захотел.

Когда Хокер ушел, Дёниц продолжил в присутствии Петри:

— Он все еще считает себя заместителем. Мы делаем работу, он нас замещает.

Никто не засмеялся его глуповатой шутке, и Дёниц удалился, заметив напоследок:

— Нельзя потакать Гессу. Это ужасная ошибка. С ним надо вести себя пожестче.

26 апреля 1955 года. Накануне своего дня рождения Гесс перенес тяжелый приступ, который нарастал в течение часа. Его стоны «Ах, ах, ох, ох!» постепенно перешли в крики: «О Боже, о Боже, это невозможно терпеть!» А в промежутках, словно сдерживая подступающее безумие: «Нет, нет!» Редер из своей камеры передразнивал Гесса в том же ритме: «Вот это да, вот это да!» Мрачный фарс в ночной тишине большого здания. Гесс не мог заснуть, пока ему не сделали укол.

Во время завтрака я зашел в камеру Гесса. У него был смущенный вид, странный взгляд, и он бормотал себе под нос: «Молю тебя, Господь всемогущий!» Когда я спросил, о чем он молит Господа, он, не глядя на меня, ответил бесцветным голосом:

— Чтобы он послал мне смерть или безумие. Сумасшедшие не чувствуют боли.

Не уверен, что он просто ломает комедию. Функ, с которым я поделился своими сомнениями, заметил:

— Нет, ему действительно плохо. А причина его приступов кроется в наших гросс-адмиралах. Помните, как Редер сказал ему, что он всегда будет сумасшедшим? Такие вещи угнетают Гесса и рано или поздно выходят наружу.

После этого мы пошли в камеру Гесса и поздравили его с днем рождения. Остальные проигнорировали.

Во время медицинского осмотра оказалось, что Гесс весит всего пятьдесят семь килограммов. Когда он отказался от обеда, пришел санитар с трубкой и шприцем и пригрозил влить молоко прямо в желудок. Два охранника держали его за руки, и Гесс наконец сдался:

— В таком случае я лучше сам выпью молоко.

Днем в саду я сел рядом с Гессом и слушал его рассказы о сыне, которого он обожает. Но под конец он не выдержал:

— Я больше так не могу. Поверьте, герр Шпеер, не могу.

Я попытался его успокоить.

— Герр Гесс, боль пройдет. Такие приступы у вас бывают примерно раз в полгода.

Гесс удивленно повернулся ко мне.

— Что? У меня уже были эти приступы? Когда?

Потом он снова стал твердить, что молоко отравлено.

— Чепуха, герр Гесс, — возразил я. — Я пью то же самое молоко.

Он подавленно кивнул:

— Знаю, вы правы, герр Шпеер. Но я не могу выбросить эту мысль из головы.

После ужина Редер предложил:

— Если Гесс ночью опять поднимет шум, давайте все тоже начнем кричать. Пусть каждый издает душераздирающие вопли. Ну и переполох начнется! Вот увидите, он сразу перестанет.

2 мая 1955 года. Несколько дней санитары приносят Гессу завтрак в постель. Редер возмущенно говорит Руле:

— Это переходит всякие границы! Дальше ехать некуда. С ним обращаются, как с наследным принцем. Его арестантская светлость! — Вне себя от гнева, Редер добавляет: — В конце концов, мы все здесь не ради собственного удовольствия!

Внезапно он понимает, что сказал, и смущенно улыбается. Старясь сгладить неловкость, он добавляет назидательным тоном:

— Знаете, он сегодня опять не умывался. Нельзя ему потакать, это большая ошибка. В таких случаях действует только строгость!

Но Редер не прав. С тех пор как начальство уступило, Гесс снова нормально питается. За два дня он набрал два килограмма.

4 мая 1955 года. Хильда с Арнольдом приехали на свидание. Хильда отлично выглядит. Я испытываю отцовскую гордость. Особенно хороши ее длинные изящные руки.