Шпандау: Тайный дневник полностью

6 июля 1955 года. Новый русский директор дружеским тоном известил меня, что мое заявление — я просил разрешить детям шесть дополнительных получасовых свиданий — было удовлетворено. Мне это очень поможет.

27 июля 1955 года. После неудачного Женевского совещания глав правительств из русского меню исчез зеленый салат. Но нам по-прежнему дают помидоры с луком.

1 августа 1955 года. Первый день американского месяца. В саду Функ вдруг повел себя странно и с заговорщическим видом сказал Шираху:

— Следите за солдатом на левой башне. Дайте мне знать когда он пойдет на другую сторону.

И, повернувшись ко мне:

— Встаньте немного правее. Так, теперь солдат на другой башне меня не видит. А где охранник? Ага, он занят с адмиральским составом.

Потом тихим голосом позвал:

— Ширах! Что делает ваш солдат на башне?

Ширах жестом показал, что все в порядке. Функ глубоко вдохнул и достал из кармана бутылку со словами:

— Ну, тогда будем здоровы!

Постанывая от удовольствия, Функ сделал большой глоток, потом передал бутылку по кругу. Она быстро опустела.

— Первый класс, — причмокнул Функ. — Жена прислала. Восемьдесят градусов — настоящий выдержанный ром. Теперь мы знаем, чего нам не хватает. Мы научились обходиться без других вещей, но только не без этого!

Он огляделся вокруг.

— А что будем делать с бутылкой?

Мы вырыли глубокую яму и закопали бутылку. На этикетке было написано «Туссамаг, сироп от кашля».

4 августа 1955 года. Функ посадил по квадрату много подсолнухов, и получилась зеленая беседка. Сегодня поступил приказ убрать подсолнухи, потому что они закрывают обзор. У большинства приказ вызвал нервный срыв. Функ в ярости официально снял с себя обязанности главного садовника. Ширах сорвал все свои цветы, хотя им ничто не угрожало, а Дёниц растоптал свои грядки с бобами. Ростлам потрясенно наблюдал за нами. Он явно беспокоился.

— Как дети! В нашей тюрьме вас посадили бы в одиночную камеру на хлеб и воду.

Этот случай говорит о том, насколько хрупким является наше спокойствие и какими тонкокожими мы стали.

6 августа 1955 года. Часть пути из Будапешта в Белград я шел по степи в нескольких километрах от Дуная. Воздух плавился от зноя. Дороги были песчаные, с редкими деревьями и тучами мух. С Хафеля доносились гудки буксиров и я представил, что это гудят корабли на Дунае. Я выдернул из нашей травяной грядки стебелек мелиссы и растер листья между пальцами. Терпкий запах усилил иллюзию незнакомых мест, похода по дорогам и свободы.

28 августа 1955 года. Очевидно, в английских тюрьмах, рассказывает нам Хокер, заключенных по-прежнему называют «мертвецами». Может, этим объясняются некоторые стороны поведения полковника Катхилла.

17 сентября 1955 года. Этим утром, когда я проводил Редера в медицинский кабинет, пришел британский врач. Редер получил свою ежедневную дозу лекарства, витаминов и «Теоминала».

— Но сегодня мне нужно постричься. Завтра у меня свидание, — сказал он.

Потом он отправился в библиотеку регистрировать вновь прибывшие книги. Семиналов с одобрением смотрел ему вслед.

— Номер четыре всегда работает. Постоянно. Никогда не отказывается от работы.

Пятнадцать минут спустя в тюремный корпус зашел британский врач и направился к Редеру.

— Кажется, вы что-то говорили о приступах головокружения? Пойдемте в медицинский кабинет на осмотр.

Вдвоем они удалились из тюремного корпуса. Железная дверь с металлическим лязгом закрылась за ними.

Через час принесли обед, а Редер все не возвращался. Мы все повернулись к Пизу. Никто не произнес ни слова, ни один из нас не осмелился спросить. Но словно догадавшись, что мы хотим узнать, Пиз просто сказал: «Да».

Днем Влаер рассказал нам, что Катхилл встретил изумленного Редера словами: «Вы совершенно свободны и можете идти куда угодно». Но Редер хотел вернуться в корпус.

Он должен передать библиотеку своему преемнику, говорил он, а он еще даже не знает, кого назначить. Но в этой просьбе ему отказали. Он передал нам привет через санитара.

Мне было жаль Дёница. Освобождение Редера стало для него тяжелым ударом. Впервые за много месяцев я гулял вместе с ним и пытался утешить. Ширах шагал рядом.

Редер поделился своими планами с Ширахом. Как только он окажется на свободе, он немедленно выступит с критикой двух человек: Гесса, потому что жить рядом с ним столько лет было психологической пыткой, и британского директора, потому что у него нет души.

— Ерунда, — махнул рукой Дёниц. — Может, он и думал об этом. Но приказы всегда отдает его жена. Конечно, он будет критиковать меня.

28 сентября 1955 года. Газеты публикуют фотографии первых шагов Редера на свободе. Как Нейрат после освобождения, Редер тоже выглядит совершенно другим в цивильной одежде и с расслабленным лицом. Любопытно видеть одного из нас на воле. Но, на самом деле, ничего интересного в этом нет.