Шпандау: Тайный дневник полностью

Я воспринял это известие без малейшего волнения; оно меня не трогает. Но вот что меня поражает: я уже не так сильно стремлюсь получить надежду. Все эти пятнадцать лет я хотел продержаться и планировал свою жизнь, глядя в будущее. Но со временем будущее в буквальном смысле съежилось, а настоящее кажется бесконечным. В первые годы я не мог понять, как Карл V, находясь в зените своей власти, смог отказаться от мира и выбрать жизнь монаха. Сегодня эта мысль мне близка как ни одна другая. Я с нетерпением жду дня освобождения, но в то же время мысль о свободе вызывает у меня чувство неуверенности и тревоги. Смогу ли я снова жить в обычном мире? Или, как папа Целестин, которого забрали из пещеры отшельника и отвезли в Рим, буду кричать: «Верните мне мое уединение!»

12 мая 1960 года. Достал свой блокнот и перечитал изречения Гёте, которые я выписал из его «Избирательного сродства»: «Бывают ситуации, когда страх и надежда становятся едины, они перечеркивают друг друга и теряются в мрачном отсутствии эмоций».

2 июня 1960 года. Во время свидания с женой обсуждали семейные проблемы. Ни на что другое времени не хватило.

Вскоре после свидания русский директор велел открыть мою камеру.

— Когда я вошел в комнату для свиданий, вы не встали, здороваясь со мной. Я делаю вам официальное предупреждение.

Я улыбнулся ему.

4 июля 1960 года. Пришлось переписать прошение директорам, потому что я пропустил установленную форму обращения: «Директорам союзнической тюрьмы». Советский директор сердито отчитал меня:

— Это в последний раз!

Уготованное мне наказание он держит в секрете. Но несколько часов спустя в саду он снова вел себя вполне приветливо. Я рвал лаванду для некоторых охранников, которые мне нравятся. Директор понюхал мешок с цветами и через переводчика спросил меня, способствуют ли они росту волос. Задав вопрос, он с улыбкой приподнял фуражку и показал мне, как сильно нуждается в подобном средстве. С такой же улыбкой я снял лыжную шапочку и показал, насколько бесполезна лаванда в этом отношении.

4 июля 1960 года. Гесс, который еще несколько месяцев назад жаловался на невыносимую боль в сердце и нарушение кровообращения, теперь вместе с Ширахом часами шагает по саду, причем довольно быстро и без остановок. Они снова начали общаться, и Ширах с тех пор вроде бы немного успокоился. С Гессом Ширах чувствует себя главным; он верховодит, и ему это нравится. Но Гесс тоже кажется более уравновешенным. Иногда я думаю, что между ними медленно возникает некое подобие дружбы. Если так, это будет первая дружба, рожденная в Шпандау.

5 июля 1960 года. На дне моего пруда, в старой ванне, пустил корни случайно отбившийся от сородичей золотарник. Когда я вылил воду из пруда, стебелек согнулся. Другими словами, растение выработало в себе только тот уровень выносливости, который необходим, чтобы держаться вертикально в воде. Я пересадил его, и через несколько дней он стал таким же сильным, как и другие золотарники, и не сгибается даже под порывами ветра.

6 июля 1960 года. Несколько недель занимаюсь бессмысленным делом. Я хочу продлить северо-южный бульвар до северного конца сада. Поскольку я упрямо решил, что мои дорожки должны пролегать строго по горизонтали, я уже поднял эту тропу на полметра над обычным уровнем — она превратилась в некое подобие подвесной аллеи. Теперь у меня появился предлог строить непрерывный сад камней на восточной стороне дорожки, так как там образовалась насыпь. Ширина аллеи четыре метра, поэтому мне приходится возить на тачке большие объемы песка и золы.

В общем, в эти дни я напряженно работаю. И вот каких результатов я достиг с медицинской точки зрения: мое давление, которое в последние годы держалось на уровне 110, поднялось до 130/75, в то время как у моих сидящих или мирно гуляющих товарищей — всего 100/65. Правда, Ширах и Гесс недавно снова стали работать в саду, но только если их видит русский директор. В любом случае их участок в тридцать раз меньше моего.

Сейчас они выравнивают площадку под небольшой газон. Утром Ширах заявил, что изобрел новое выравнивающее устройство. Мы, затаив дыхание, наблюдали, как он связал три колышка для поддержки помидоров, потом раздвинул их снизу, сделав треножник.

— Вот! Центральный колышек должен быть немного короче. К нему прикрепляется камень.

Мы внимательно следили за его манипуляциями.

— И что теперь? — нахмурился Гесс.

— А теперь, — гордо сообщил нам Ширах, — теперь я раскачаю камень, как маятник.

Мы ошеломленно уставились на него, и Гесс ободряюще пробормотал:

— Ага! Значит, вот как оно работает.

Сначала он покачал головой, потом решительно кивнул.

— Да, — продолжал Ширах, — таким образом, я определяю горизонтальный уровень, а дальше можно выравнивать. Очень просто.

Через некоторое время они остановились рядом и снисходительно посмотрели на меня.

— Что такое? Что вы хотите сказать? — спросил я Гесса.

Гесс помолчал в нерешительности и наконец выпалил: