– Я даю тебе последний шанс! Ударь хорошо, как в последний раз. Ведь это и будет твоим последним разом. Бе-е-е-й! – орёт он выкинув вперёд голову.
– Бе…
Что-то сверкнуло, вспыхнуло, взорвалось внутри, убрав все посторонние звуки и оставив только тонкий проникающий звук. Словно пищание комара, усиленное в тысячу крат. На глаза словно упал красный бархатный занавес. Свет погас. Спектакль окончен. Где то очень далеко за комариным писком еле различимый голос. Это же…это же мама.
– Глеб, иди кушать…суп стынет! – её голова в белом платке высовывается в окно. На газовой плите, бурлит и исходит ароматом гороховый суп с копчёной косточкой. Она белит стены, поэтому напялила на себя этот дурацкий платок.
– Глеб, я кому сказала!
– Сейчас, мА! – он с силой пинает серый пятнистый мяч в самый центр дворовой коробки, в кучу горланящих пацанов.
– Иду, Ма!
Ева уже оставила все попытки достучаться, и теперь просто стоит, скрестив руки на груди и облокотившись спиной на стену. Возня и крики за дверью затихли, и сейчас там подозрительно тихо. Она вслушивается в эту тишину, прислонив ухо к двери, а затем снова стучит костяшками пальцев по дереву.
– Глеб! Глеб, открой дверь!
– Там что, кто-то закрылся? – раздаётся голос у неё за спиной. Она резко оборачивается, чтобы злобно рявкнуть «А ты чё не видишь?!», но её взгляд натыкается на знакомые пшеничные усики и хмельную улыбку. Семён стоит в обнимку с какой-то блондинкой, вроде бы манагершей из коммерческого отдела.
– Семён, как хорошо, что ты здесь! – она хватает его за рукав недорогого пиджака. – Помоги, они там дерутся! Как же я сама не догадалась тебя позвать.
– Кто дерётся?
– Глеб и Алёша, ммм…Алексей Фёдорович!
Семён бросает блондинку, подходит к двери и решительно дёргает позолоченную ручку. Качественная итальянская дверь не сдаётся ни на миллиметр. Семён ещё раз дёргает ручку и начинает долбить в дверь кулаком.
– Эй, там! Немедленно откройте! – В этой фразе чувствуется бывший опер.
Не дождавшись реакции из-за двери, он так же как Ева припадает к ней ухом.
– Вроде тихо! – говорит он, водя глазами, словно они тоже могут улавливать звуки.
Внезапно в двери что-то щёлкает, и она медленно открывается. Стоящая сбоку Ева видит, что из двери никто не вышел, а остолбеневший Семён застыл на пороге. Подойдя поближе, Ева видит Алексея. Его серо-зелёное лицо, синие губы и выпученные глаза говорят, что произошло что-то страшное. Рубашка на нём разорвана, а белые рукава до локтя заляпаны красными пятнами.
– Помогите! С ним что-то случилось…он упал и всё! – говорит он бездушно, как робот.
Семён, отталкивая его плечом, протискивается в дверь, Ева спешит следом.
В самом конце большого вестибюля, вдоль туалетных кабин на белом кафеле лежит Глеб. Его тело выпрямлено и вытянуто, а руки лежат прямо по швам. Ботинки на раскинутых в стороны ногах начищены до зеркального блеска; стрелки на брюках идеально выведены; из под расстёгнутого итальянского пиджака выглядывает белоснежная рубаха, рукава которой, заколоты золотыми запонками. Голова гордо запрокинута вверх, чуть приоткрытые глаза отрешённо смотрят на большой круглый светильник в потолке. Он словно участвует в странной церемонии, в параде на котором нужно не стоять, а лежать. Парадный вид нарушает только нижняя часть лица и ворот рубашки, которые густо выкрашены в тёмно бардовый цвет, так что создаётся впечатление, что Глеб повязался красной косынкой.
Семён садится на корточки и протягивает руку к запрокинутой голове. Его пальцы залазят под заляпанный кровью воротник рубахи, нащупывая артерию. На какое-то время картинка замирает в абсолютной тишине. Вытянувшийся в невидимом строю Глеб, склонившийся к нему Семён, растерянно стоящая Ева, все застыли на несколько долгих секунд. Наконец, Семён поворачивает голову к Еве, которая увидев выражение в его глазах, закрывает ладонью рот.
– Вызывай скорую! – в голосе Семёна нет беспокойства и спешки. Весь его тон говорит о том, что спешить уже некуда.
Алексей, который стоял позади всех прислоняется спиной к стене и сползает вниз, пока не оказывается сидящим на полу в жалкой позе нищего, покинутого всеми человека.
– Я сделал аналитическую справку, куда свёл объёмы продаж по продуктам и нормам прибыли. В этой же справке приведён сравнительный анализ продаж по номенклатуре и валовому объёму. В целом могу сказать, что по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, в относительных величинах, объёмы продаж выросли на пятнадцать процентов.
На раскрасневшееся от волнения лицо Димы ложится печать гордости за себя и за свой отдел. Он чуть приподнимает подбородок и выпрямляется за столом. Может быть хоть сегодня он не будет мальчиком для битья? Может он, хотя бы один раз выдохнуть и насладиться зрелищем прилюдного втаптывания в грязь какого-нибудь коллеги?
– Пятнадцать? А мы с тобой на сколько договаривались, ты не запамятовал?
– Но, Ева Александровна, вы же сами понимаете, что такого прироста невозможно добиться за столь короткий срок.
