Тут моей выдержке пришел конец, и я, сотрясаемая смехом, изобразила горькие рыдания, села рядом с Киселевым, закрыв ладонями лицо. Никто и не смекнул, что травматология-то при поликлинике и никаких анестезиологов и тем более операционных тут нет, из перечисленного только клизма!
Костя выглянул из смежного кабинета, хотел было что-то сказать, но, увидев мое улыбающиеся лицо, которое я старательно прятала за гримасой плача, смекнул.
– Понял, Андрей Александрович, через двадцать минут все будет готово! – И удалился со сцены.
Браво, Оскар! Браво. Я готова была захлопать в ладоши.
– Но разве… – Руки Киселева предательски затряслись. – У меня не должно быть болей? У меня же ничего не болит, правда! – поклялся он.
Смирнов сидел, не поднимая головы, и тер ладонями лицо.
– Да?! – заинтересованно спросил брат. – Очень странно, обязательно должно болеть… – Повертев в руках снимки, громко рассмеялся. – Вы не поверите, перепутал! – Ткнул пластиковыми листами в нашу сторону. – Это снимки пациента, что был до вас.
Мне казалось, я сейчас разрыдаюсь от смеха, а Лёня от облегчения. Он широко заулыбался, болячка на губе треснула, и капелька крови упала на пол. Тут появился Костя, протянул кусок бинта, щедро смоченного зеленкой, подмигнул, глядя на меня, и вернулся в смежную комнату.
Леня, не задумываясь, прижал бинт к губе.
– Ах, вот, Киселев… Да, тут все замечательно! Неделю покушаем протертую пищу, можно на блендере измельчать, – подсказал врач, само сострадание. – Никакого спорта, алкоголя и секса месяц.
– А секс-то причем? – возмутился Киселев.
М-да, что еще могло волновать из перечисленного?
– А при том. Был удар, а мозг – орган очень чувствительный и, замечу, важный. А там повышение давления, опять же физнагрузки, я бы так не рисковал.
– Понял, – уныло согласился пациент.
– Ну, все, свободны. Если что, Ярослав знает мой номер, а лучше сразу набирать ноль три. Я утром передам данные о побоях, с вами свяжутся сотрудники.
С этими словами Смирнов вышел из транса.
– Андрюх, давай без полиции, еще время на это тратить. Все же нормально.
– Ничего не могу сделать, – извиняющимся тоном произнес брат. – Регламент.
На выходе из кабинета я чмокнула брата в щеку и, подмигнув Константину, пошла вслед за мужчинами. На улице уже можно было различить очертания домов и деревьев, новый день вступал в свои права.
– Рада, что все хорошо, – обратилась я к Лёне, – А вот и такси, спокойной ночи! – Махнув на прощание рукой, села в машину.
Добравшись до дома, первым порывом было пойти в душ. Скинув с себя платье, я простояла минут пятнадцать под теплыми струями. Ноги невыносимо гудели от безудержных танцев на каблуках. Упав на кровать, я закинула ступни на подушку и тут же уснула.
***
С трудом разлепив глаза, старательно пыталась понять, сколько же я проспала. Голова гудела, как высоковольтные провода. Мысленно отругала себя за алкоголь и поплелась в кухню. Проходя мимо зеркала, ойкнула. Нельзя ложиться спать с мокрой головой. Припухшие глаза и белые губы напоминали о вчерашних приключениях. Горло саднило от сухости, и казалось, я смогу выпить ведро воды.
Утолила первую жажду, набирая прохладную воду из крана сложив ладошки лодочкой и только потом открыла холодильник в поисках спасения. Банка маринованных помидоров манила своим видом. Вдохнув пряный аромат, я пустила слюну.
Поклялась себе, что никому не расскажу, как позорно опохмелялась рассолом. Превозмогая головную боль, достала бокал, борясь с желанием пить прямо из банки. Да и если пить из банки, помидорки точно будут падать на лицо.
Квартиру оглушил требовательный звонок.
Кого там принесло с утра пораньше?
Часы показывали тринадцать двадцать – хорошо же поспала.
Я доплелась до двери и, не глядя в глазок, открыла.
На пороге возвышался господин Смирнов, он был раздражающе свеж и бодр. Вспомнив о своем внешнем виде, я смутилась, но головная боль и жажда убили на корню ростки стыда.
– Не баси, пожалуйста, – первая фраза, которую я смогла произнести.
Мозг только-только со скрипом начинал работать.
Развернувшись в сторону кухни, я пошлепала за живительным рассолом. Придется позориться при Смирнове. Хотя куда еще хуже-то?.. Всклокоченная, опухшая, с помятым лицом.
Входная дверь закрылась, и послышались шаги.
Ярослав застал меня сидящую в обнимку с двухлитровой банкой и потягивающую мутный напиток.
Зрелище Смирнова нисколько не удивило и, поставив пакет на стол, он извлек из него две бутылки минералки и «Алкозельцер». Мужчина по-хозяйски открыл шкафчик, взял стакан и, наполнив его водой, бросил в него пару таблеток.
– Пей, – сказал тоном, не принимающем возражения.
А возражать сил не было.
– Спасибо, – выдавила я из себя.
Растворяющаяся таблетка щекотала мелкими брызгами-пузырьками, и я невольно почесала нос.
Яр сел напротив меня.
– Страшное зрелище? – поинтересовалась я.
– Нет, очень красивое.
Я снисходительно улыбнулась.
– На тебе моя футболка, – заметил он удивленно.
Вот же черт, и правда!
– В ней удобно спать, – произнесла будничным тоном.
– Я так и подумал.
– Что-то случилось? Лёне плохо? – спросила я.
