Сбрасывая возможную или действительную слежку, оперативник должен действовать изящно, как танцор балета, хитро, как фокусник, и так же внимательно, как авиадиспетчер. Ролф много тренировался на учебных курсах ЦРУ и еще с первых дней работы в военной разведке понял, как важно овладеть этими навыками, чтобы научиться оценивать время и расстояние и использовать оптический обман для действий во “временны́х зазорах”. Ролф также тщательно планировал маршрут, чтобы избегать опасных участков и скрытых камер на московских улицах. Однажды он совершал четырехчасовой маневр по сбрасыванию слежки и где-то в середине него был уже уверен, что чист. И вдруг вокруг замелькали “жигули” и “Волги” явно служебного вида, проносившиеся туда и обратно. Ролф выругался: “Угодил в улей!” Позже он узнал, что наткнулся на тренировку курсантов закрытой академии КГБ. Московская резидентура по возможности отслеживала такие опасные участки, отмечая их на карте красными кнопками.
При последнем разборе плана с Гербером несколькими часами ранее Ролф прошелся по маршруту и по возможным не штатным ситуациям — на каждом повороте, на каждой остановке, которые были необходимы для прикрытия. Ролф помнил, как Гербер относится к любой операции — как к своей собственной. Он вникал в мельчайшие детали: жесты, мимику, внешний вид и обманки. Ролф когда-то думал, что никогда больше не встретит шефа резидентуры уровня Гаса Хэтэуэя, неутомимого организатора операций. Но теперь он работал с Гербером — усердным и въедливым постановщиком шпионских спектаклей.
Фургон остановился у цветочного магазина. Ролф остался в машине. Покупка цветов была рутинной процедурой и первой остановкой в ходе операции прикрытия. Это была возможность проверить, не обнаружат ли себя по какой-нибудь оплошности машины наблюдения или пешие оперативники. Ролф оставался в гриме на случай, если к ним возникнут вопросы, но в цветочный магазин заходить не стал, понимая, что при резком дневном освещении недостатки его перевоплощения будут слишком заметны. Лучше было оставаться в тени, за грязным окном фургона.
Первая остановка выполняла важную функцию: здесь можно было прервать операцию. При обнаружении наблюдения Ролф мог все отменить и вернуться назад с минимальными потерями. В КГБ и не заподозрили бы, что он собирался на встречу с агентом. По опыту Ролф знал, что всегда лучше отловить КГБ в начале процедуры, когда наблюдение проще заметить. Видишь одну и ту же красную машину третий раз подряд — это уже знак. Но чем дальше, тем сложнее выявить слежку. Если у КГБ появлялись подозрения, он мог направить дополнительные группы наблюдения и новые машины. В этом Москва отличалась от других городов. У Ролфа действительно было преимущество — только он знал, куда направляется, но у КГБ были неограниченные ресурсы, которые спецслужба могла бросить в дело, если возникали подозрения. Они могли посадить ему на хвост с десяток машин, и ни одну он не увидел бы дважды.
Первая часть сбрасывания слежки всегда проводилась в движущемся автомобиле, так было легче контролировать ситуацию. Рольф и технический директор, сидя в фургоне, имели обзор почти в 360 градусов и большое пространство для маневра. Они могли нажать на газ, вынуждая машины слежения сделать то же самое и таким образом обнаружить себя. А могли резко развернуться на 180 градусов — тогда, если их вели, они оказывались лицом к лицу с преследователями. КГБ всегда направлял для наблюдения по три-четыре машины, и важно было, маневрируя и провоцируя их, выявить их присутствие на самом раннем этапе. И тут время и расстояние работали на Ролфа. Эта закономерность была обнаружена Хэвилендом Смитом и его коллегами еще в 1960-х.
За те полтора часа, что они колесили, в городе совсем стемнело, и Ролф должен был оценить их готовность перейти к следующему этапу. Нужно было принимать решение, основываясь на наблюдениях и на чутье. Существовало неписаное правило: приступать к следующему этапу, только если ты на 95 процентов уверен, что “невидим”. Объяснялось это просто: в машине преимущество было на твоей стороне. Пешком, один, ты был гораздо уязвимее. Ролф знал оперативников, которые не смогли сделать следующий шаг. Они “чувствовали” слежку, даже если не видели ее, и поворачивали назад. За это их никогда не критиковали: они могли оказаться правы. Решать двигаться дальше, рисковать, встречаясь с агентом, было куда труднее. На кону стояла жизнь агента. Ролф прокрутил в уме все, что видел на вечерних улицах, взвесил ситуацию. Он был на 95 процентов уверен, что за ним не следят. Он поглядел на технического директора, и тот кивнул. Они еще двигались. Ролф быстро отлепил накладные волосы, положил их в маленький мешок на полу. Подхватил хозяйственную сумку, подготовленную для Толкачева, накинул шерстяную куртку. Фургон на мгновение притормозил, Ролф выскользнул наружу и энергично зашагал прочь. Технический директор поехал дальше, подыскивая укромное место, чтобы припарковать машину, а самому прогуляться в парке.
