Мне снилось, что я тону. Будто я в небольшой комнате, впереди детская кроватка, а в ней щекастый малыш весь красный от крика и слез, перепугано смотрит на меня и тянет ручонки. И вода повсюду: заливает откуда-то снизу, поднимается стремительно выше и выше, подбираясь к ребенку. Я хватаю его, он мертвой хваткой цепляется за мою одежду, утыкается лицом в грудь, я чувствую как его колотит от холода и страха. Мне нужно наверх. Единственная мысль, спасти его. Я бегу наверх, понимаю, что нахожусь внутри морского судна. Узкий проход, ступеньки вверх, дверь.
Я бегу к двери, это единственный путь к спасению. Но уже на подходе понимаю, что из двери сочиться вода. Охватывает паника. Нам не выбраться. Единственный проход уже заполнен водой. Но и здесь оставаться нельзя. Я поворачиваю ручку. Тонны воды бешеным потоком смывают меня обратно внутрь каюты, я прижимаю ребенка к груди, и когда поток прекращает бить в проход, начинаю плыть. Больше всего я боюсь за него, у нас слишком мало времени. Я ускоряюсь, использую шакти, выталкиваю себя, использую на всю мощь в связке корневую чакру и чакру души. Скорее, наверх, быстрее. Вода не пускает меня, течение слишком сильное. Запоздало понимаю, что яхта полностью под водой, и я ее уже покинул. Нужно выбраться на поверхность, к воздуху.
Все свои силы я трачу на то чтоб вытолкнуть нас наверх. Понимаю, вдвоём мы тяжелее и начинаю толкать наверх только его. Ребенок бьется, барахтая руками, ему нужен воздух.
Шансов нет, ему не выжить в открытом океане одному, но я продолжаю настойчиво толкать его выше, туда, где сквозь толщу воды виднеется солнце. Мне становится легче, когда я понимаю, что он там, над водой, что он может дышать. Может кто-то увидит его и спасет. Сил больше нет, я пытаюсь плыть, но легкие сводит душащей хваткой, пытаюсь вздохнуть, и рот наполняется соленой водой, обжигая гортань, легкие. Я бьюсь в воде, бьюсь с водой, чувствуя, как жизнь покидает тело…
— Эй! Эй! Свамен Азиз, что с вами?
Я открыл глаза, я все еще задыхался, но уже с облегчением понял, что снова нахожусь в номере «Лотоса», а надо мной нависает лицо Тариса.
Вдох, выдох. Я зашелся в надрывном кашле, сел в постели, пытаясь откашляться.
— Ты должен меня впустить, — снова этот голос. Он прозвучал так тихо и отчетливо, будто говорящий это, сидел позади.
Я заозирался, не в силах унять кашель.
— Может воды? — охранник протягивал мне стакан. От вида воды меня передернуло. Я замотал головой.
— Нет, сон, — наконец перестав кашлять, сказал я.
— Кошмары? — с сочувствием поинтересовался Тарис. — Вы кричали, потом задыхались.
— Все нормально. Да, кошмары. Только кошмары. Нормально.
Хотя ни черта нормального не было. Эти сны становились все более странными и жуткими.
Я встал с кровати уселся за стол и принялся жевать остывшую куриную лапшу.
— Позвать прислугу? — Тарис все никак не уходил.
— Не нужно, — ответил я, продолжая механично жевать и пялиться перед собой. Я все ещё не мог прийти в себя после кошмара. Охранник еще несколько минут постоял, недоверчиво глядя на меня, а затем ушел.
Я пил холодный кофе и думал о том, что этот сон уже едва ли похож на бред или стресс. Я будто ощущал себя, там во сне совершенно другим человеком. Или даже так, я будто проживал чужую жизнь, последние минуты чужой жизни. Слишком реалистичен этот сон, слишком много правдоподобных деталей, ощущений, чувств. От мысли о том ребёнке, которого я пытался спасти, но кажется, так и не спас, защемило в груди и меня захлестнуло отчаяньем.
Да что, черт возьми, со мной происходит? Так ведь и свихнуться не долго. И голос этот. Снова этот голос, требующий его впустить.
— Эй, ты здесь? Что тебе нужно? — шепотом позвал я, в тот же миг, почувствовав себя идиотом, окончательно слетевшим с катушек.
К счастью мне никто не ответил.
Мы ехали с Зунаром в Сафф-Сурадж в мрачном молчании.
В салоне неповоротливого внедорожника, похожего на чёрную бронированную черепаху, было прохладно, за окном накрапывал мелкий дождь. Спереди и сзади нас заботливо подпирали еще два таких же внедорожника с охраной. Дорога неспешно вихляла между узкими улочками студенческого квартала. Серое небо оттеняло своей угрюмостью все вокруг: отзеркаливая в окнах и витринах, отражаясь на лицах редких прохожих.
Утренний кошмар до сих пор не отпускал меня. Те события вновь и вновь всплывали в сознании. Вода, ребёнок, смерть. Меня не покидало ощущение, будто я действительно это пережил.
Наверное, по-хорошему стоило бы обсудить свои навязчивые кошмары с кем-нибудь. Если эти сны продолжатся, я ведь так точно слечу с катушек. И вообще, мое состояние меня крайне тревожило. Было в этих снах нечто такое, что нет-нет да заставляло задуматься: а действительно ли они из-за переутомления и стресса?
Если бы был дома, рассказал бы Лерке, а она бы наверняка отругала меня за то, что мало сплю. Затем бы напоила травяным чаем, после еще неделю, а может быть и две, следила бы за моим режимом сна.
