— Головой думай, Крайнов! Ты не видишь, что бардак давно посеян? Посмотри на боевые самолеты, кто и для чего выставил их напоказ, как на витрину?
— Английский провокатор! Молчи лучше, или я за себя не ручаюсь.
— Вот дуралей!
— Посмотрим, кто из нас дуралей.
Крайнов был уверен, что я — английский шпион. Неизвестно сколько бы еще продолжалось препирательство и чем бы оно в конце концов закончилось, если бы вдруг сверху не послышался характерный монотонный гул.
Мы с Крайновым перестали собачиться и невольно задрали головы вверх. Высоко в небе в свете алой зари мы вдруг увидели армаду угловатых черных тяжелых двухмоторных бомбардировщиков. Их было необычайно много.
Крайнов мгновенно забыл о шпионах и арестах. Он, раскрыв рот, рассматривал стройные ряды грозных боевых самолетов. Каждый из них мог без труда превратить в руины небольшой поселок.
— Хейнкели! Ничего себе. Раз, два, три звена. Вон еще! Тридцать восемь, тридцать девять… Сорок штук! Ничего не понимаю. Куда они?
— Судя по курсу, на Барановичи.
— Странно, — сказал Крайнов и обескураженно почесал дулом ТТ стриженый затылок, — они летят в глубь нашей территории. Англия и Северное море явно не в той стороне!
— Какая Англия? Ты все еще веришь пропаганде? Я говорил тебе. Послушай же наконец! Срочно свяжись со штабом дивизии.
— Я сам знаю, что мне делать, шпионская морда!
Крайнов в самом деле хорошо знал, что ему следует делать. Он запер меня в подвале столовой, а сам принялся бестолково организовывать подъем личного состава по тревоге.
В подвале была щель, прорезанная в цоколе и забранная решеткой. Я подставил к стене перевернутый пустой дощатый ящик из-под каких-то инструментов и приник к щели. Отсюда были хорошо видны все действия Крайнова.
Скоро многое стало понятным. Связи со штабом не было, все летчики в отпусках, топливо и боеприпасы под замком на складах, а ключи в штабе дивизии, до которого почти пятьдесят километров, а ехать не на чем, потому что бензин в бензобаке аэродромной эмки на исходе.
Зенитные орудия щедро смазаны маслом, надежно зачехлены и мирно стоят без боеприпасов. Есть единственный пулемет максим, который заправлен одной лентой, он находится на допотопном биплане У-2 — самолете почтовой связи.
Вся информация просочилась до моих ушей благодаря истошным крикам Крайнова, которые он издавал, то крича в трубку намертво замолчавшего телефона, то отдавая команды тому единственному командиру, который кроме него оставался с ним здесь, им был младший лейтенант, дежурный по аэродрому.
Мощный полковой аэродром был незаметно доведен до такого состояния, что в случае нападения самолеты врага встретить было просто нечем. Коварно все было устроено. Якобы в целях надлежащего выполнения приказа правительства о недопущении провокаций вермахту был открыт путь на вожделенный Восток.
Когда снаружи раздался пронзительный режущий нервы надсадный рев многочисленных самолетных двигателей, я осознал, что математически выверенная тайная формула вредительства наконец раскрыта.
Крайнов и дежурный по аэродрому в растерянности выбежали на крыльцо столовой. Из своей щели мне были хорошо видны их профили — недоуменно наморщенные лбы, поникшие носы и бестолково отвисшие нижние губы. В общем, немая сцена утра двадцать второго июня сорок первого года. Ее я запомнил на всю жизнь.
— Как же так? — громко сказал Крайнов. — «Юнкерсы»! Война? Да нет, не может быть! Какая война? Провокация! У меня жена и сынишка на даче отдыхают у самой границы.
С высоты около полутора километров один за другим угловатыми коршунами повалились вниз самолеты с характерными чуть изогнутыми вверх крыльями и торчащими неубирающимися шасси с обтекателями на колесах.
Ужасно завыли воздушные тормоза пикирующих бомбардировщиков. Свист приближающихся к земле бомб так леденил кровь, что, казалось, еще секунда, и тебя хватит удар задолго до разрывов.
Четыре немецких пикировщика, освободившись от смертоносного груза, словно воронье, схватившее добычу, воровато ушли в сторону. На другом конце аэродрома вверх коротко взметнулся черный смерч. Пыль скоро рассеялась, и на месте командной вышки, которая еще минуту назад темнела высокой башенкой у взлетно-посадочной полосы, отныне больше ничего не было.
Снова раздался ужасающий вой. Взлетно-посадочная полоса вдруг густо покрылась безобидными с виду прозрачными серыми облачками. Немцы применили новые кассетные осколочные бомбы.
Молодой дежурный по аэродрому, совсем еще парнишка, дико захохотал.
— Хорошо, хоть в пистолете патроны, есть чем застрелиться!
Самолеты сделали очередной заход. Биплан У-2, стоявший посреди летного поля, вдруг завалился набок, у него подломилась одна нога шасси. Через миг он жалко вспыхнул желтым пламенем.
Крайнов в отчаянии заревел диким медведем, сбежал с крыльца и бросился к взлетной полосе, вдоль которой печальной линеечкой замерли наши новейшие высотные истребители. Два «юнкерса» как раз нацелились на них.
