Больше того, в газету попало еще одно знакомое мне имя: доктор Хэссоп. Он проходил и как свидетель, и как старый приятель писателя. Просмотрев текст, я узнал, что весь роковой для Беллингера день доктор Хэссоп провел в компании с писателем и его новым литературным агентом. Не знаю, собирался ли доктор Хэссоп принимать участие в объявленной Беллингером пресс–конференции, но он постоянно находился при старике. Может, он что-то такое чувствовал? Или сумел вытянуть из него что-то важное? Одиннадцать лет молчания, и вдруг — пресс–конференция! О чем собирался Беллингер поведать миру?
В стенах отеля “Уолдорф–Астория” Беллингер тоже ни на минуту не оставался один.
Пресс–конференцию назначили на вечер, но журналисты уже с обеда толкались в отеле. Великий отшельник собирался нарушить обет молчания, это разжигало страсти. Правда, доктор Хэссоп и литературный агент Беллингера следили за тем, чтобы до пресс–конференции к старику никто не попал. “О чем Беллингер хочет сообщить прессе?” — “Узнаем вечером”. — “Как Беллингер чувствует себя?” — “Превосходно. Он даже позволил себе глоток виски”. — “Он пьет?” — “Беллингера можно отнести к умеренным трезвенникам”. — “А как с депрессией? Правда, что Беллингер страдает приступами депрессии?” — “Ноу коммент!” Доктор Хэссоп великолепно держался перед журналистами. И литературный агент поддерживал его. Вдвоем они отбили все предварительные атаки журналистов. Готовит ли Беллингер к изданию какие-то новые вещи? Он что-нибудь написал за годы затворничества? У него есть любовницы? Ну и так далее.
За пятнадцать минут до начала пресс–конференции в номере Беллингера раздался телефонный звонок. Старик сам снял трубку, но разговор не продлился долго. Если быть точным, разговора, в общем, и не было. Кто-то произнес в трубку два или три слова. Беллингер даже не ответил. Он аккуратно опустил трубку на рычаг, подошел к письменному столу, выдвинул нижний ящик и что-то из него достал. Доктор Хэссоп и литературный агент стояли у окна, обсуждая какую-то новость. Когда прогремел выстрел, им осталось лишь вызвать врача и полицию. Беллингер застрелился из старого немецкого “вальтера”.
Что это был за звонок?
Беллингер начал разговаривать по телефону?
На вилле “Герб города Сол” он не позволял себе этого.
4
Я вытащил Джека Берримена с острова Лэн, а Джек вытащил меня из бэрдоккской истории. Мы много раз рисковали, но поддерживали друг друга. А вот старику Беллингеру, насколько я мог судить, не на кого было опереться. Вообще, что надо услышать по телефону, чтобы, повесив трубку, не раздумывая, пройти к столу, вытащить пистолет и пустить пулю в лоб, не обращая никакого внимания на людей, которые, может быть, могли помочь ему?
К черту! Я ничем не хотел забивать голову.
Я устал от вранья; я сам не раз прикладывал руку к вранью.
Я чувствовал, что вокруг Беллингера теперь забушует океан вранья. Я даже с Паном не встречался двое суток — валялся на пляже, благо, вновь появилось солнце. Но потом резко похолодало, и я появился у Пана.
— Вам надо купить плащ или пальто, — заметил он, критически оглядев мою куртку. — Что вы предпочитаете?
— Мне все равно.
Он подмигнул:
— Могу дать машину.
— Машину?
— Ну–ну, — поощрил меня Пан, потирая рукой длинный небритый подбородок. — Иногда полезно развлечься. Только я предупреждал, у нас дороги неважные. Может, составить компанию?
— Не стоит.
— Я вижу, вы не из трусливых.
Он растянул тонкие губы в глупой усмешке, и я вдруг увидел, что он не просто пьян, а по–настоящему пьян. Если он свалится с машиной с обрыва, здесь тоже не будет отбоя от полицейских и журналистов.
— Давайте ключи, — сказал я. — Поменяемся ролями. Я за припасами, вы на пляж.
— На пляж? — Эта мысль развеселила Пана. — Почему не поваляться на камешках, пока они не остыли, правда?
И пожаловался:
— Я даже пугаться стал с опозданием. С чего бы это? Поворот за спиной, а меня морозом прихватывает.
— Это джин, — сказал я. — Реакция на большие порции джина. Что вам привезти?
— Привезите свежие газеты. Что попадет под руку, то и берите. Ну и кое-что от зеленщика. Он знает, что именно я всегда беру. Скажите ему, что вы от Пана, он сам соберет корзину.
Я кивнул. Я чувствовал: заляжет Пан не на теплых камешках, а в кресле у окна с бутылкой джина в руках. Дай Бог, если к моему возвращению в бутылке останется хотя бы капля.
Но насчет дороги Пан нисколько не преувеличивал.
Некоторые повороты оказались даже опаснее, чем я думал.
Тут мало кто ездил. Я едва успевал проскакивать над обрывами, подернутыми глубокой океанской дымкой, а пару раз легонько царапнул крылом о нависающие над дорогой скалы.
Глухо. Ничто не радовало взгляд.
И городок оказался под стать дороге — убогим и пыльным.
Аптеки и бары пусты, в магазинах ни души, даже зеленщика я разыскал с трудом. Тоска провинции запорошила глаза единственному встретившемуся мне полицейскому. Он кивнул мне как старому знакомому, но к машине не подошел.
У первой телефонной будки я остановил машину.
