К двум часам ночи гестаповцы не появились, и первый шок после ареста начал проходить. Лес был в пятидесяти метрах, но перед ним стояла охрана. Владимир на глаз прикинул расстояние и решил, что если удастся отвлечь внимание, то можно рискнуть. Кристина с «очаровательно ниспадающими» вокруг лица волосами тихо разговаривала с охранниками, пока те пересчитывали конфискованные деньги. Пару минут спустя Владимир заметил, что один из охранников поднял ее стеклянное ожерелье и поднес к глазам, чтобы рассмотреть в свете фонаря. Последовала короткая перепалка с Кристиной, которая схватила украшение, разорвав цепочку, и громко восклицала, что это ее «бриллианты», а потом даже поцарапала пограничнику лицо. Тот ударил ее, пытаясь подхватить на лету падающие камни. Владимир воспользовался суматохой, выбил фонарь из его руки и потащил Кристину вверх по насыпи. Ветер свистел в ушах, когда они бежали через пути, а потом бросились вниз. Позади раздавались крики и выстрелы, по лицу беглецов хлестали холодные мокрые ветви, но им удалось добраться до леса и скрыться среди стволов, поскальзываясь на влажных иглах, а затем Кристина скатилась по склону и врезалась в дерево. Она не встала. «Вот и все», – подумал Владимир [36].
Кристина не погибла, но повредила ногу. Тем не менее с помощью Владимира ей удалось продолжить путь. Как ни странно, у него остался компас, а у Кристины немного сырых чайных листьев и сахар в выпотрошенном рюкзаке, и этот убогий запас их поддержал. На следующий день они еще раз наткнулись на горный патруль, который их обстрелял, однако добрались до скалистого выступа у вершины и смогли передохнуть. Сидя в укрытии, они наблюдали, как рассеивается туман. «Знаешь, – сказала Кристина, поднимаясь на ноги, – я только сейчас поняла, что имел в виду Сент-Экзюпери, когда рассказывал мне, что в одиночных полетах, высоко над облаками, чувствовал: стоит лишь откинуть крышу кабины его самолета и выглянуть наружу, чтобы пожать руку Богу»[49] [37].
Через два дня Кристина, хромая, пересекла венгерскую границу, а на следующий вечер они с Анджеем вернулись в Будапешт. Позднее Владимир всегда утверждал, что Кристина спасла им обоим жизнь своими «бриллиантами», но Кристина, как обычно, была сдержаннее в официальном отчете. «Обнаружив при мне сто сорок пять тысяч злотых, а у моего спутника семьдесят пять долларов и пятнадцать тысяч крон, – лаконично писала она, – они, видимо, предпочли эту сумму вознаграждению в десять тысяч марок», которое получили бы за двух агентов, «и мы смогли убежать» [38].
Несмотря на то что они едва избежали расстрела за шпионаж, Владимир и Кристина чувствовали, что потерпели неудачу. Единственная ценная разведывательная информация, которую они сумели добыть, заключалась в том, что прежний маршрут следовало временно закрыть, а медальон с образом Мадонны больше не является безопасным идентификационным знаком Союза борьбы. Они потеряли доверенные им деньги, документы Кристины с ее фотографией. Позже стало известно, что ее портреты появились на каждой железнодорожной станции в Польше с обещанием награды в тысячу фунтов стерлингов за ее голову – «мертвую или живую» [39]. Тем не менее Кристина заявила, что полна решимости надолго вернуться в Польшу и поддержать подпольное сопротивление на месте. Словно она искала смерти. В среднем женщины, занятые установлением связи и курьерской работой внутри Польши, выживали не более нескольких месяцев, причем большинство из них оставались анонимными хотя бы вначале [40]. Понимая, что опасность едва ли остановит ее от осуществления безумного замысла, Анджей и Владимир пытались отговорить Кристину, настаивая на том, что ее знание языков и хорошие отношения с англичанами являются важным преимуществом в работе с польской разведкой в других частях Европы. Однако перспектива томиться в Будапеште не привлекала и самого Владимира, так что через несколько дней он перебрался в Белград. Там он получил возможность вступить в польскую армию в Латруне, в Палестине. В дальнейшем он с исключительным мужеством сражался против нацистов в Северной Африке.
К моменту отъезда Владимира из Венгрии во Франции шла эвакуация. Ежи Гижицкий уже прибыл в Лондон, откуда надеялся переехать в Канаду, «чтобы подготовить там какой-то дом, в который могла прийти Кристина, когда она покончит со своими <…> затруднениями» [41]. Его просьбы предоставить ему информацию о жене оставались без ответа, отчасти потому что Губерт Гаррисон не стал возвращаться в Будапешт после очередной поездки в Лондон, предпочтя возобновить прежнюю работу в «Дейли Экспресс»[50]. Последнее письмо Ежи, сохранившееся в архиве британской разведки, отличается краткостью: «Я уезжаю по официальному заданию. Не знаю, когда вернусь. Если не вернусь, убедительно прошу позаботиться о моей жене» [42]. Он отказался от канадских планов и отправился вместо этого в Западную Африку, где поступил на службу в польскую разведку [43].
