Она откинулась на подушку и стала думать об этом. Наступило время печенья с молоком, она встала и в пижаме поплелась вниз. Кухарка стала спорить с ней, доказывая, что если она больна, ей нельзя печенья с молоком.
Гарриет почувствовала, как к глазам подступают большие горячие слезы, и громко завопила.
Кухарка сказала спокойным голосом:
— Либо ты ходишь в школу, возвращаешься и получаешь печенье с молоком, либо ты больна, и тогда никакого печенья с молоком, потому что больным это вредно. Ты не можешь валяться здесь целый день, а потом требовать печенье с молоком.
— Никогда не слыхала такой чудовищной нелепицы, — завопила Гарриет. Она орала во всю мочь и, внезапно услышав саму себя, поняла, что повторяет: «Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя». Даже произнося эти слова, она знала, что вовсе не ненавидит кухарку, на самом деле девочка даже любила ее, но в тот миг ей казалось, что она ее просто не переносит.
Кухарка повернулась к ней спиной, и Гарриет услышала ее бормотанье: «Ну да, ты всех ненавидишь». Это уже было слишком. Гарриет бросилась в свою комнату. Разве она всех ненавидит? Конечно, нет. Это они ее ненавидят. Она ворвалась в комнату, хлопнула дверью, повалилась на кровать и уткнулась лицом в подушку. Отплакавшись, она просто лежала и смотрела на деревья. Она увидела какую-то птичку и стала ненавидеть птичку. Она увидела старого пьянчужку и почувствовала к нему такую ненависть, что чуть не свалилась с кровати. Потом она подумала обо всех них и стала ненавидеть всех и каждого по очереди: Карри Андрюс, Мэрион Хоторн, Рэчел Хеннесси, Эллин Хансен, Лауру Петерс, Пинки Уайтхеда, новичка в малиновых носках и даже Спорти и Джени, нет, особенно Спорти и Джени.
Она их просто ненавидела. «Ненавижу их», — подумала она и подобрала блокнот.
КОГДА ВЫРАСТУ, БУДУ ШПИОНКОЙ. ОТПРАВЛЮСЬ В КАКУЮ-НИБУДЬ СТРАНУ И ВЫВЕДАЮ ВСЕ ИХ СЕКРЕТЫ. ПОТОМ ОТПРАВЛЮСЬ В ДРУГУЮ СТРАНУ И РАССКАЖУ ВСЕ ЭТИ СЕКРЕТЫ, ПОТОМ РАЗВЕДАЮ ВСЕ ИХ СЕКРЕТЫ И ВЕРНУСЬ В ПЕРВУЮ СТРАНУ И ПРЕДАМ ВТОРУЮ СТРАНУ, А ПОТОМ ВЕРНУСЬ ВО ВТОРУЮ СТРАНУ И ПРЕДАМ ПЕРВУЮ. Я БУДУ САМОЙ ВЕЛИЧАЙШЕЙ ШПИОНКОЙ В ИСТОРИИ И УЗНАЮ ВСЕ НА СВЕТЕ, ВСЕ НА СВЕТЕ.
Уже засыпая, она подумала: «Они все при виде меня будут дрожать со страха».
Гарриет проболела три дня. То есть она пролежала в постели три дня. Потом мама отвела ее к старому доброму семейному доктору. Раньше он был старый добрый семейный доктор, который приходил к больным на дом, но теперь он больше этого не делал. Однажды он топнул ногой на мать Гарриет и сказал: «Мне нравится мой кабинет, и я собираюсь оставаться в нем. Я плачу за него столько денег, что каждый раз, когда я на пять минут из него выхожу, мой ребенок лишается года в колледже. Я больше не выйду из кабинета». И с той минуты он больше не ходил по домам. Гарриет его за это даже уважала, но стетоскоп у него все равно был холодный.
Осмотрев девочку, он сказал:
— С ней все в полнейшем порядке.
Мать сердито на нее посмотрела, а затем выслала в приемную. Когда Гарриет закрывала за собой дверь, она услышала, как доктор произнес: "Мне кажется, я знаю, что случилось. Карри рассказала мне историю про блокнот ".
Гарриет замерла и сказала сама себе:
— А ведь правда. Его зовут доктор Андрюс, так что он отец Карри Андрюс.
Она достала блокнот и записала эту мысль. Потом добавила:
ИНТЕРЕСНО, ПОЧЕМУ ОН НЕ МОЖЕТ ВЫЛЕЧИТЬ ПРЫЩ У НЕЕ НА НОСУ?
— А ну, вставай, барышня, пора идти домой, — мать взяла Гарриет за руку. Было похоже, что она собирается отвести Гарриет домой и там убить. Впрочем, она этого не сделала. Когда они добрались до дома, мать бодро сказала:
— Ну что, шпионка Гарриет, пошли в библиотеку, поговорим.
Гарриет последовала за матерью, еле передвигая ногами. Ей хотелось быть Эллин, которая никогда не встречается со своей матерью.
— Я слышала, Гарриет, что ты ведешь досье на всех в классе.
— Что? — Гарриет приготовилась все отрицать, но это было что-то новенькое.
— У тебя есть блокнот?
— Блокнот?
— Ну, есть он у тебя?
— А что?
— Отвечай, Гарриет, — это звучало серьезно.
— Да.
— И что ты туда записываешь?
— Все.
— Ну, что именно?
— Просто… все.
— Гарриет Велш, отвечай мне. Что ты туда записываешь о своих одноклассниках?
— Ну, просто… ну, всякое… Всякие хорошие вещи и… дурные тоже.
— И твои друзья увидели это?
— Да. Но они не должны были. Это частное. Там даже написано «ЧАСТНОЕ» на обложке.
— Тем не менее, они прочитали. Так?
— Да.
— И что потом произошло?
— Ничего.
— Ничего? — мать бросила на нее недоверчивый взгляд.
— Ну… мой бутерброд с помидором пропал.
— Ты не думаешь, что, может быть, все эти дурные вещи их рассердили?
Гарриет обдумала эту мысль, как будто она раньше никогда не приходила ей в голову.
— Может быть, но они не должны были смотреть. Это частная собственность.
— Это, Гарриет, к делу не относится. Они посмотрели. Как ты считаешь, почему они рассердились?
— Не знаю.
— Ну… — миссис Велш, казалось, обдумывала, стоит ли говорить то, что она в конце концов сказала. — Что ты чувствовала, когда получила эти записки?
Наступило молчание. Гарриет уставилась в пол.
— Гарриет? — мать ждала ответа.
