Наступил вечер. По мере того как сумерки сгущались, в долине становилось все прохладнее. Саймон медленно брел домой с Мэтом. Они почти не разговаривали, наслаждаясь окружающей природой и резкими ароматами сумерек. Среди рисовых стеблей начал клубиться туман, смягчая унылый безжизненный пейзаж. Когда группы крестьян обгоняли двух иностранцев, некоторые из них вежливо улыбались, получая в ответ такие же улыбки. В деревне не бывает хорошего времени суток, но из всех плохих — вечера были самыми лучшими.
Таков был Чаян: жизнь в нем означала работу, а работа была жизнью.
Крестьяне вставали вместе с солнцем, отправлялись в поля, возвращались на пару часов домой поесть и снова уходили, а поспевали домой, когда уже темнело. Даже женщины во время уборки урожая работали в поле, помогая жать рис. Это была тяжелая работа, от которой спина разламывалась. Потом рис надо было связать в снопы и высушить, прежде чем обмолотить, провеять и прошелушить. И со всем этим полагалось успевать до следующего урожая, когда весь процесс вновь повторялся сначала. Зимы в этих краях были короткими, с редкими заморозками и обилием дождей.
Джинни, как всегда, вышла встречать Мэта и Саймона к краю поля. Она оказалась самой слабой из Юнгов и присматривала за домом и детьми, слишком маленькими, чтобы работать. Еще на ней была кухня.
Она взяла Саймона под руку, и они направились к дому.
— Устал?
— Да.
— Ты голоден?
— М-мм.
Она подняла голову и увидела, что муж смотрит на нее с нежностью, но в то же время испытующе. Она знала, что он все еще не пришел к окончательному мнению о ней. Ну что ж, сказала она себе грустно, тут уж она ничего не может поделать, ей остается только ждать и надеяться.
Саймон вошел в комнату и швырнул свою шляпу на стол. Он не хотел расслабляться. Как только он садился за стол, он бывал готов упасть и уснуть, но ему еще многое надо было сделать до ночи. Кроме того, ему хотелось взглянуть, что там с Цю.
У внешней двери в стене, отделявшей старую часть дома от новой, собрались люди. Немного поодаль от всех стоял Минчао, заложив руки за спину. Саймон подошел к нему и тронул парня за руку. Минчао вздрогнул, посмотрел испуганно вверх и улыбнулся.
— А, шурин Саймон… ты вернулся.
— Да.
— Поздно сегодня, а?
— Очень много работы, Минчао. Скоро «желтое и зеленое расстанутся» и начнется межсезонье. Тогда я смогу отдохнуть.
— Но тебе и сейчас надо передохнуть. Ты очень много работаешь.
Саймон улыбнулся ему с неподдельной симпатией. Он никогда не встречал китайца с таким добрым сердцем, способного открыть свою душу незнакомцу, да так быстро и полностью. Минчао недавно исполнилось тридцать, и он был очень маленького роста, даже по китайским меркам. Одежду его составляли потрепанные серые брюки, доходившие ему до середины икр, белая безрукавка и белая рубашка. На переносице у него сидели круглые очки в черной оправе, слишком слабые для его плохого зрения. Он ухмыльнулся Саймону в ответ.
— Пришел «босоногий врач».[31] Жена кадрового работника вызвала ее по рации. Удачно, а?
Саймон отметил эту новую информацию: оказывается, у Цю есть рация! Он ничем не выдавал своего удивления, но внутренне затрепетал от возбуждения.
— Конечно, — пробормотал он, — в деревне ведь нет доктора…
— Нет, нет. — Минчао улыбнулся. — Ни доктора, ни шапок-бутылок.
— Шапок-бутылок?
Минчао поднял руки над головой и обрисовал силуэт высокого головного убора.
— Шапки-бутылки — это полиция.
— А-а.
— Нет ни доктора, ни полиции. — Минчао снова ухмыльнулся, и Саймон понял, что пытался сказать его зять: в чем-то тебе повезло, а в чем-то не очень.
— Что думает доктор? — спросил он.
Минчао ткнул большим пальцам в сторону двери:
— Иди, взгляни.
— Спасибо. — Саймон понизил голос. — Минчао, тебе удалось достать то, о чем я просил?
Лицо Минчао потемнело.
— Да-да, — прошептал он. — Я достал это. Но давай поговорим попозже, когда все разойдутся.
Саймон кивнул и осторожно проложил себе путь среди собравшихся у двери. Он увидел Цю, лежащего на полу под одеялом. Под голову китайца была подложена подушка. Цю был мертвенно бледен, но, по крайней мере, он был в сознании.
В изголовье у супруга на корточках сидела Цинцин с выражением смирения на лице. Доктор присела рядом с пациентом, крепко держа его правой рукой за левое запястье. Саймон был удивлен. Он много слышал о «босоногих врачах», но не видел ни одного из них прежде. Тихим, но уверенным голосом девушка — почти подросток задавала Цю вопросы:
— Как у вас было со здоровьем до этого случая? Вы много потеете?
— Не очень.
— Вы боитесь холода? Сворачиваетесь клубком, когда спите?
Цю покачал головой.
— У вас поверхностный пульс слабого наполнения, это определенно. Ваше здоровье не в порядке, и это не имеет отношения к ране.
Цю слабо улыбнулся.
— Может быть.
— Я зашила рану, но этого недостаточно. Необходимо восстановить равновесие. Ваше ци[32] явно не в порядке. То же самое и с кровью. То же самое и с шэнь. В данный момент я не думаю, что иглоукалывание может вам помочь. Вам надо сначала восстановиться. Я назначаю вам лечение травами.
