— Он ничего не говорил об этом, Папа.
— Нет, тебе бы он об этом не сказал. — Старик вздохнул. — Я рад, что встретился с тобой, товарищ Тан. Всегда приятно, когда заморские китайцы возвращаются домой. Я знаю: ты не всегда был на нашей стороне. Но новый друг часто лучше, чем старый.
— Надеюсь на это. В прошлом я допускал ошибки.
— Если бы ты это не сделал, ты не работал бы на русских. А если бы ты не работал на русских, то я не построил бы мою стену. Прошлое умерло, товарищ Тан. Забудь о нем!
— Спасибо.
— Но Хризантема… О нем я не могу забыть. — Папа смотрел прямо перед собой, словно читал послание, невидимое никому, кроме него.
Через некоторое время Сунь Шаньван догадался, что разговор окончен, и сделал знак банкиру, чтобы тот удалился. Банкир встал, но замешкался, ожидая формального указания от старца. Когда таковое не последовало, Тан попятился от стола, не сводя глаз с призрачного лица.
Когда дверь за банкиром закрылась, Сунь Шаньван спросил:
— Можно, я зажгу еще пару ламп, Папа?
— Что, сейчас ночь?
— Два часа ночи, Папа.
— Для меня всегда стоит ночь. — По улыбке, скользнувшей по лицу старика, Сунь понял, что это не жалоба. Папа давно полюбил свое царство сумерек, постоянно затемненное, где он мог бродить, куда хотел, вслушиваясь в тишину.
— Пожалуйста, позови Ху Чуанмэй.
— Сейчас. — Сунь вышел из комнаты.
Спустя мгновение дверная панель скользнула в сторону, пропустив Суня и сгорбленную женщину, опиравшуюся на трость. Ху Чуанмэй проковыляла к креслу со стоном опустилась рядом со стариком.
— Я не могу видеть, жена моя. Я смотрю, но не вижу. — Шепот старика стих, и наступило долгое молчание, нарушенное затем резким голосом старухи:
— Достань книгу. — Старуха вдруг стукнула об пол своей тростью, и Сунь Шаньван подпрыгнул. — Достань кости!
Сунь подскочил к книжному шкафу и с благоговением вынул «Ицзин». Он положил тяжелую книгу перед Ху Чуанмэй, а затем достал из ящика замшевый мешочек с костями.
— Ты устала, Ху Чуанмэй, — сказал Папа. — Мне очень жаль.
— Я уже стара, Папа. Почти так же стара, как эти костяшки маджонга.
В комнате было темно, но старой женщине не нужен был свет. Она вытряхнула кости из мешочка и зажала их в ладонях, чтобы они почувствовали ток крови в ее жилах.
— Что бы ты хотел увидеть?
— Предаст ли нас Хризантема?
Ху Чуанмэй снова фыркнула.
— Неплохо бы тебе сказать, какой период времени тебя интересует.
— Это трудно определить. В течение месяца… или полугода.
Ху закрыла глаза, стиснула кости и закричала:
— Предаст ли нас Хризантема в следующем месяце?
Кости со стуком покатились по столу.
— Цянь сверху и снизу, — назвала она выпавшую комбинацию. — Восприимчивый! — Она подняла голову и начала петь.
Она снова опустила взгляд на стол и сказала обычным голосом:
— Открой книгу, Сунь Шаньван.
Он молча повиновался. Ху Чуанмэй пролистала расслоившиеся по углам страницы. Наконец она нашла то, что искала.
— Шесть в основании, — выдохнула она. — На земле иней. За ним последует твердый лед. — Она захлопнула книгу. — Предзнаменования плохие, это ясно.
— Друзья на юге и западе, — тихо откликнулся старец. — Может быть, это означает иностранца — друга Китая?
— Может быть. — В голосе Ху прозвучало нетерпение. — Гонконг лежит отсюда на востоке в таком же удалении, как и на юге. Не воспринимай это слишком дословно, старый! Спроси еще раз.
— Посоветуй мне. Что я должен спросить?
Ху Чуанмэй пристально изучала кости, хмурясь так, что брови сошлись на переносице.
— Я думаю, — сказала она наконец, — что нам грозит большая опасность, Папа. Задай свой вопрос еще раз, но только в отношении следующей недели.
— Ясно, ясно. Предаст ли нас Хризантема в течение следующих семи дней?
Она громко повторила вопрос и снова выкинула кости.
— Возрастание, — сказала она затем. — Сунь над Чжень. Возрастание. «Выгода в том, чтобы пуститься в путешествие. Выгода в путешествии через большую воду». Время возрастания продлится недолго, поэтому надо действовать без промедления.
— А что гексаграммы, каковы они?
Ху Чуанмэй посмотрела на графические символы сплошных и прерванных линий и со всхлипом втянула в себя воздух.
— Девять сверху!
— Да? Скажи мне, пожалуйста, Ху Чуанмэй, что это значит?
Старая женщина запела:
Она опять заговорила нормальным голосом:
— Линии говорят об измене, отчуждении и утрате, Папа. А также: настало время возмездия.
