После возвращения из Москвы Ларин начал выказывать агрессивный настрой против нас, католиков. Это был тот самый дух, который уже обнаруживался в советской печати, позволявшей себе к концу 1944 года публиковать инсинуации против Ватикана и Папы. Можно было угадать намерения Советов, уже уверенных в своей победе: они хотели в полной мере возобновить наступление на религию, прежде всего на Католическую Церковь, в которой видели самое большое препятствие.
В декабре Ларин объявил, что недоволен моей миссионерской деятельностью среди православных. Выразив сожаление, что заставляю его испытывать недовольство, я сказал, что иначе поступать не могу. Тогда он вызвал меня к себе, как это сделал бы начальник, и отчитал в присутствии своего секретаря, старого священника: «Я узнал, что вы занимаетесь прозелитизмом среди православных. Это нехорошо. Есть много атеистов, обращайтесь к ним, делайте из них католиков — я слова не скажу. Идите к сектантам, обращайте их в католицизм, я и на это глаза закрою. Но смотрите, не смущайте сознание наших верующих, а не то… Объединять Церкви мы будем, но тогда, когда посчитаем нужным именно мы, и когда придет время, мы, пастыри, и наши овцы соединимся с Папой. И знайте, что у нас есть способ заставить вас отказаться от этой разлагающей деятельности среди православных».
По тону его голоса можно было сразу понять, что средства, на которые намекал Сергий, были не слишком духовными, но, к счастью, когда речь шла об интересах Церкви, страх не был моим советчиком. Поэтому я свободно ответил, ссылаясь на право и долг поддерживать власть Папы в моей церкви. «Если православные придут послушать меня, я не буду против, а если кто-то из них попросит принять его в Католическую Церковь, я тем более не откажу. Не думаю, что Ваше Преосвященство (представьте себе, какое глубочайшее „уважение“ я испытывал к этому Преосвященству!) вправе помешать мне принимать тех овец православного стада, которые решаются испрашивать пристанища в Овчарне Иисуса Христа. Ведь и их пастыри сами подумывают, не вернуться ли и как, и когда — в Овчарню, являющуюся единственно истинной, как вы сами знаете. И вы не вправе мешать мне, а я не намерен отказывать просящему пристанища».
Однако благоразумие требовало не слишком его раздражать во избежание большего зла, поэтому я сказал, что на самом деле он плохо информирован о моей пропагандистской деятельности среди православных. «Речь идет о редчайших случаях, — добавил я, — когда по причине смешанного брака православный или православная решает стать католиком ради единства семьи».
На этом, казалось, он успокоился. Мы расстались с виду в хороших отношениях, но уже чувствовалось, что между нашими конфессиями возникает ледок. Я говорю именно о конфессиях, согласно представлению, которое в то время я еще сохранял об этой «Церкви». Действительно, в ней я все еще старался видеть продолжение Церкви царского времени, несмотря на растущее подозрение, что я нахожусь пред лицом финансового и политического органа большевистского государства.
Окончательное разоблачение этого переодетого волка и всей новой московской «Церкви» произошло спустя месяц на московском Синоде. Епископ Сергий Ларин отправился в столицу в конце января. Собор, которому предстояло избрать патриарха, был созван при полной поддержке советского правительства, того правительства, которое продолжало упорно заявлять об отделении от всякой Церкви и религиозной конфессии. На советских самолетах, на роскошных поездах в советскую столицу были доставлены православные патриархи или их делегаты из Иерусалима, Антиохии, Александрии, Константинополя, менее важных зарубежных кафедр. Они приезжали как гости-единомышленники, как братья «Церкви», возрожденной из пепла дореволюционной Церкви. Непосредственного участия в Соборе, являвшемся поместным, «братья» не принимали. Прочие любопытствующие и симпатизирующие прибыли из протестантского и англиканского мира.
К сожалению, гости, прибывшие из православного мира, подписали в Москве обращение ко всем народам земли, обвинив Ватикан в том, что он поддерживал Гитлера и несет ответственность за войну. Сами они тем временем восславили, если воспользоваться словами византийской литургии, «едиными устами и единым сердцем» правительства СССР, Америки и Англии, которые освобождали мир от рабства и варварства.
