А может, это был не воробей – намокшие перья топорщились, и Солль запросто мог принять за серого нахала какую-нибудь более благородную птицу; купальщик получал, видимо, несказанное удовольствие от теплой ванны и не заметил подходящую Торию.
Девушка замедлила шаг, потом остановилась – к Эгерту был обращен ее гордый, как на монете, точеный профиль. Он ждал, что, переступив через лужу, Тория двинется дальше – но она на спешила. Птица самозабвенно плескалась в своей купели, и девушка с тяжелой корзинкой в руках терпеливо ждала.
Наконец, воробей – или кто он там был – закончил купание и, так и не почтив своим вниманием деликатную Торию, вспорхнул на выступающую из стены балку – сушиться. Тория переложила ручку корзинки из одной ладони в другую, спокойно и дружески кивнула мокрой птице и продолжила свой путь.
Возвращаясь с рынка на другой день, Тория у самого парадного входа ухитрилась-таки налететь на вольнослушателя Солля.
Корзина подверглась серьезной опасности и наверняка пострадала бы, если б Солль не подхватил ее обеими руками. Оба испугались неожиданной встречи и некоторое время молча глядели друг на друга.
Тория не могла не признаться себе, что Эгерт, в который раз, удивляет ее. С ним снова произошла, по-видимому, перемена – лицо со шрамом по-прежнему оставалось изможденным и невеселым, но из глаз исчезло то затравленное выражение, которое Тория давно привыкла видеть и научилась презирать. Теперь это были просто усталые человеческие глаза.
В последнее время Тория слишком часто ловила себя на мыслях о Солле. Думать о нем она считала неприличным, однако избежать размышлений тоже оказалось невозможным: слишком поразил он ее тогда, в библиотеке, поразил не столько способностью ощущать ее боль, сколько признанием своей вины, немыслимым, по ее мнению, в устах убийцы. Сама того не сознавая, она хотела теперь увидеть его снова и разглядеть повнимательнее: что же, он действительно осознал свою низость? Или это всего лишь уловка, жалкая попытка вызвать сочувствие и заслужить смягчение приговора?
– Отдайте-ка корзинку, – сказала она сухо. Никакие другие слова в этот момент не шли ей на язык.
Солль покорно протянул ей свою добычу – качнулись зеленые перья пышной связки лука, свешивающиеся за край корзинки. Из луковых зарослей выглянуло горлышко винной бутылки и тугой круглый бок золотого сыра.
Ухватив корзинку за круглую ручку, Тория проследовала по коридору дальше – ноша оттягивала плечо, и, чтобы сохранить равновесие, ей приходилось балансировать свободной, выброшенной в сторону рукой.
Она как раз успела дойти до угла, когда за спиной ее послышалось хриплое, неуверенное:
– Может быть… Помочь?
Она не сразу, но остановилась. Бросила, не оборачиваясь:
– Что-что?
Солль повторил – удрученно, уже предчувствуя отказ:
– Помочь… Вам ведь… тяжело.
Тория некоторое время стояла в замешательстве; на кончике языка у нее вертелась привычная резкость – но она не дала ей воли. В который раз и совсем некстати ей вспомнился тяжелый том, с размаху бьющий по бледному вытянутому лицу, по щеке со шрамом, по окровавленным губам… Тогда у нее долго ныла рука и ныло сердце, будто пнула ни за что ни про что бродячую собаку.
– Помогите, – сказала она с показным равнодушием.
Солль не сразу понял, а поняв, не сразу подошел – будто боялся, что она опять его ударит. Тория досадливо хмурилась и смотрела в сторону.
Корзинка снова перешла из рук в руки; молчаливой процессией оба двинулись дальше – Тория впереди, Солль за ней. Без единого слова прошествовали через дворик в хозяйственную пристройку; в пустой кухне Тория царственным движением приняла корзинку и водрузила на стол.
Соллю самое время было повернуться и уйти – но он замешкался. Ждал, возможно, что она его поблагодарит?
– Спасибо, – уронила Тория. Солль вздохнул, и она вдруг спросила неожиданно для себя:
– А раньше, значит, вы вовсе не чувствовали… чужой боли?
Эгерт молчал.
– И правда, – сама себе пояснила Тория, – если б вы это чувствовали… То не могли бы просто так всаживать шпагу в живого человека, верно?
Она тут же пожалела о своих словах – но Солль только устало кивнул. Подтвердил безучастно:
– Не мог бы…
Из корзинки извлечены были лук, связка моркови и пучок петрушки. Эгерт завороженно следил, как вслед за этим на свет появляются сдобная булка с маком, желтое сливочное масло и горшочек со сметаной.
– А теперь, – все так же безжалостно продолжала Тория, – сейчас, сию секунду… Вы способны это чувствовать?
– Нет, – отозвался Эгерт глухо. – Если бы… это… случалось постоянно, я бы сошел с ума, так и не дождавшись встречи со Скитальцем…
– Только сумасшедший может желать встретиться со Скитальцем, – отрезала Тория и снова пожалела о сказанном, потому что Солль вдруг побледнел:
– Почему?
Тория сама не рада была такому повороту разговора, и поэтому свежий сыр, завернутый в тряпицу, был брошен на стол с некоторым раздражением:
– Почему… Вы хоть что-нибудь о нем знаете?
Эгерт медленно провел рукой по шраму:
– Вот… Этого знания достаточно?
