Принцу Тристану Фааса никогда не суждено было претендовать на трон. Наследником престола всегда был его брат Майкл. Тот самый брат, который несет ответственность как за мучительное детство Тристана, так и за шрам, который портит его лицо. Когда их отец умирает, Майкл собирается занять трон, а Тристан собирается украсть его. Лидер тайного восстания Тристан не остановится ни перед чем, чтобы положить конец правлению своего брата. Но когда прибывает новая невеста Майкла, леди Сара Битро, Тристан оказывается в центре войны нового типа. Теперь война ставит вопрос, что важнее – корона или женщина, которая собирается ее надеть.У Сары есть один план. Выйти замуж за короля и искоренить род Фааса, даже рискуя собственной жизнью. Но она никак не ожидает знакомства со Шрамом. Он опасный. Запретный. И один из тех, кого ей поручили убить. Но грань между ненавистью и страстью никогда не казалась такой тонкой, и по ходу того, как тайны раскрываются, Сара не уверена, кому она может доверять, разрываясь между местью и злодеем, которого она никогда не должна полюбить.
Emily McIntire
Scarred (Never After Series)
© Copyright 2021, 2022. SCARRED by Emily McIntire the moral rights of the author have been asserted
© О. Захватова, перевод на русский язык
© shutterstock.com
© ООО «Издательство АСТ», 2025
«You should see me in a crown» – Билли Айлиш
«Lovely» – Билли Айлиш, Халид
«Sucker for Pain» – Лил Уэйн, Уиз Халифа, Imagine Dragons, X Ambassadors, Logic, Ty Dolla $ign
«Human» – Кристина Перри
«Million Reasons» – Леди Гага
«Take Me to Church» – Хозиер
«Mad World» – Деми Ловато
«Everybody Wants to Rule the World» – Лорд
«Play with Fire» – Сэм Тиннез, Йот Мани
«This is Me» – Кила Сеттл и ансамбль
Это не фэнтези и не пересказ.
Главный герой романа – злодей. Если вы ищете книгу без сцен жестокости, данное произведение вам не подойдет.
Преданность.
Одно слово. Три слога. Одиннадцать букв.
Ноль смысла.
Хотя, если послушать нескончаемые тирады моего брата, волей-неволей подумаешь, что верность струится по его жилам быстрее, чем кровь, скрепляющая наши души.
Тому доказательство – придворные сплетни.
Нечто вязкое и колючее жалит мне горло; взгляд мечется между пламенем, ревущим в камине в другом конце зала, и масляной лампой в центре стола – того самого, за которым расположились члены Тайного совета. Полдюжины лиц без следа скорби.
Сердце щемит в груди.
– Видимость – важнейшее правило жизни, сир, и ради нее порой приходится идти на жертвы, – рассуждает Ксандер, в прошлом советник моего отца, а в нынешнем – брата. Он продолжает, приковав взгляд к Майклу: – Ни для кого не секрет, что вы отличаетесь… изрядным аппетитом – это столь же очевидно, сколь и мирная кончина вашего батюшки на собственном ложе.
– Ксандер, ради всего святого, – вмешиваюсь я, прислоняясь к стене, отделанной деревянными панелями, –
Я наблюдаю за своей матерью – единственной женщиной в этой комнате. Смотрю, как она промакивает впалые карие глаза носовым платком с монограммой. Раньше она почти не появлялась в Саксуме, предпочитая проводить время в загородном поместье, но Майкл, ввиду недавних похорон отца, настоял, чтобы она погостила.
Что, впрочем, было нетрудно, ведь его слово – закон.
– Его мирный уход – это вынужденная ложь, – продолжаю я, приковав глаза к брату. На его губах играет улыбка, искорки вспыхивают в янтарных глазах.
Жгучая ярость разливается где-то в груди, а потом поднимается к горлу, обволакивая язык; привкус ее горьковатый и терпкий.
Я шумно отталкиваюсь от деревянной стены и направляюсь к столу в центре зала. Встав между матерью и Ксандером, я неторопливо вглядываюсь в каждое из лиц. Черты их напитаны важностью, высокомерием – сидят как ни в чем ни бывало.
Будто не мы только потеряли значимого для нас человека.
Человека незаменимого.
Единственного, кому было не все равно.
– Не понимаю, к чему вы ведете, – натужно хрипит Ксандер, надвигая на нос очки в роговой оправе.
Вздернув подбородок, я смотрю на него сверху вниз, отмечая серебристые прожилки в темных волосах. С нашей семьей он уже давно – еще с тех пор, как я был мальчишкой, – и поначалу я им очень дорожил. Вот только жизнь переменчива, и тепло Ксандера быстро сменилось ледяной горечью жадности.
То же самое произошло и с остальными.
– Конечно, тебе не понять, – протягиваю я, постукивая пальцем по виску. – Какой же я глупец.
– Может, вернемся к делу? – вздыхает Майкл, взъерошивая пальцами каштановые волосы. – Детали его смерти уже неважны.
– Майкл! – всхлипывает мать, все еще прижимая к глазам платок.