— Вы уже не такой сердитый? Тогда позволю себе полюбопытствовать. Я слушала вас, и мне захотелось узнать, кто такая Марина Филипповна? Откровенно говоря, я вам завидую. Рядом с вами человек, которому все можно рассказать. Который понимает. А во мне все, все кипит и перекипает. Рассказываю стенам. Грустно, правда?
— А может, так легче?
— Нет, поверьте… Кто ж она, ваша Марина Филипповна?
— Она уже пожилая женщина. Муж ее ослеп после контузии. Лет пятнадцать назад. — Замолк, не зная, что говорить дальше. — Она у нас работает.
— Нелегкая судьба, — сказала женщина.
От этих слов и от того, как незнакомка их произнесла, его обдало жаром. «Я, почти тридцатилетний балбес, уже который раз обращаюсь к Марине Филипповне со своими терзаниями-бедами. Наплел!.. И даже не спросил, как чувствует себя ее муж? Могла ли она этой ночью поспать хоть несколько часов? Обо всем забыл. Собственное «я» скулило».
— Ну что ж, — услышал он голос незнакомой Марины, — мне хочется еще раз извиниться и пожелать вам…
— Что ж тут можно пожелать, — криво улыбнулся он, забыв, что она его улыбки не увидит.
— Чтоб на душе стало легче.
— Весьма расплывчатое понятие. Пожелаю и вам того же. Погодите! — его передернуло. — Теперь мне остается услышать ваше слово. Ведь вы тоже Марина. Скажите, пожалуйста, как бы вы поступили? Ну вот… Если б это с вами случилось?
— Я? — удивленно переспросила она. — Не знаю. Может быть… — голос прервался. — Может быть, так же? Наверно, так же, как вы, — уже тверже сказала она. — Встретила бы неприязненно. Потому что очень было бы больно. И так же точно поверила бы. Вообще я очень доверчива… А потом разъярилась бы — о, я бываю бешеной — и назвала бы его негодяем.
Она умолкла.
Он ждал.
— Я женщина, и потому все это, наверное, сопровождалось бы плачем.
— А дальше? А на следующий день?
— Не знаю. Это так неожиданно. И страшно.
— И все-таки? — спросил, уже нервничая.
Женщина молчала.
— Я знаю, что вы подумали, — сказал он. — Жестокий вопрос?
— Да, — глухо промолвила она.
— Простите. И можете не отвечать.
— А я все же отвечу. Я не забыла бы ни слез, ни проклятий. Однако следующего дня, верно…
— Что «верно»?
— Верно, ждала б. Воскресенья. Видите, я тоже хочу быть откровенной.
Женщина положила трубку.
— Алло! — в отчаянии крикнул он. И услышал в ответ только коротенькие издевательские ту-ту-ту.
Еще с минуту, надеясь на чудо, держал трубку. Чуда не произошло.
Сидел опустошенный в низеньком неудобном кресле. «Марине Филипповне, — подумал он, — я уже не позвоню. Нет, надо позвонить и спросить, как там у них сегодня. Нет, что звонок? Надо купить несколько апельсинов и понести. Как она обрадовалась на Новый год!.. Пусть порадуется и сегодня».
А еще подумал: идиотская история. Излился в пустоту.
«Почему же в пустоту? — возразил сам себе. — Услышали четыре стены и неизвестная женщина, которую тоже зовут Марина. А может, она выдумала, что ее так зовут? Интересно, что она сейчас делает? Грустит? Плачет?» Пытался представить ее лицо. Ведь он слышал ее голос. Этого достаточно, чтобы увидеть, какие у нее глаза. А зачем?.. А может, она вовсе и не Марина?
Вяло улыбнулся и сказал себе: какое это имеет значение?
Он сидел на пароходе в стороне от всех и смотрел на море не любопытным взглядом туриста, а упорно, напряженно, забыв о чашке кофе, которую держал в руке. На его крупной лепки лице лежала тень грусти или усталости.
Порой солнечные зайчики, игравшие на волнах, бросали светлый отблеск и на него, лицо на миг светлело, но заметнее становились резкие морщины в углах рта и бледность сжатых губ.
— Ах, какая поэтическая фигура! — иронически промолвила Ольга Ивановна.
— Ой, мама… Наверно, он и в самом деле романтик, — сказало Майя, не сводя глаз с незнакомца.
— Хм… уверяю тебя: начальник снабжения или треста ресторанов, — у них всегда романтический вид. — Ольга Ивановна криво усмехнулась и еще раз бросила внимательный взгляд в ту сторону, где сидел одинокий мужчина.
— О чем вы шепчетесь? — спросила пожилая женщина, она плохо слышала.
— Чудное море сегодня, бабушка, — ответила Майя.
— Хорошо, что ты обратила свой взор к морю, — заметила Ольга Ивановна. — А то…
— Мама! — покраснела Майя.
Море и правда было прекрасно. Багряное солнце вот-вот должно было потонуть в глубине, по небосводу протянулась огнистая полоса, над которой кружились и стонали чайки.
— Все точно так, как на рекламных проспектах «Интуриста», — сказала Ольга Ивановна.
— Как ты можешь, мама! — возмутилась Майя. — Там лубок. А тут… Глянь, как горит горизонт. А облака! Точно сказочные башни, охваченные пожаром.
Бабушка покачала головой:
— Все вспоминаю, вспоминаю… Вот так до войны мы с Сашей тоже ехали морем. Впервые в жизни его видели… Молодые, веселые.
— Опять ты за свое, бабушка, — махнула рукой Майя. — До войны… Это все равно что в доисторическую эпоху.
Бабушка услышала лишь последнее слово.
— Да, это была эпоха.
— Поговорили! — подытожила Ольга Ивановна.
