Но монстра не было. Истекающего кровью трупа в полиэтиленовом мешке – тоже. За поворотом оказался всего лишь тупик с двумя дверьми в палаты по разным сторонам и человеком. Он небрежно прислонился к стене, скрестив руки на груди, его волосы были невероятно светлыми даже в тусклом коридоре, а на губах блуждала знакомая то ли усмешка, то ли улыбка. Как ни странно, Винсент даже не был удивлен этой встрече. Он спокойно поздоровался:
– Привет, Лукас.
– Давно не виделись, Винс. Вижу, ты даже не удивлен.
Уэйнфилд не ответил, только пожал плечами. В какой-то степени, видеть во сне мертвых даже проще, чем живых: не удивляешься их поступкам, не пытаешься решить возникшие с ними реальные проблемы. Мертвые – они из другого мира. Они вытащены из тех уголков подсознания, где стоит табличка «воспоминания». А память не может причинить боли, только если сам не позволишь ей этого.
– Ты не считаешь меня настоящим?
Винсент снова пожал плечами.
– Может, ты и прав, – вздохнул Лукас. – Никогда нельзя быть уверенным, то ли духи взаправду являются в наш мир, то ли это наше сознание выкидывает кренделя.
Эта была манера Лукаса говорить, но Винсент не удивлялся и спокойно ждал. Не может же призрак стоять вечно и рассуждать о весьма отстраненных вещах. Но Лукас, похоже, никуда не торопился.
– Видеть во сне мертвых не так страшно, правда, Винс? Видеть их в жизни куда страшнее. Ты ведь помнишь это.
Руки будто бы обожгло, Винсент вскрикнул и увидел, что на бинтах выступают кровавые разводы, как будто старые шрамы, находившиеся под ними, вмиг стали свежими и вновь истекающими кровью.
– Какого черта?…
Он посмотрел на Лукаса, но тот пожал плечами, повторяя действие самого Винсента, еще минуту назад казавшееся таким правильным.
– Неужели ты думал, что можно так просто отмахнуться от прошлого? И от призраков. И… от меня.
Винсент не стал слушать. Он резко дернул на себя дверь одной из палат и вошел внутрь. Но оказался вовсе не в больнице, а в комнате в Доме. Той самой комнате, где еще недавно они были с Кристиной, где рассказывали страшные истории вместе с Фредериком.
Он видел себя. Лежащего на кровати и будто бы спящего. Рядом о чем-то беседовали Фредерик и Кристина, но их голосов не было слышно, как будто кто-то выкрутил ручку громкости до нуля. Анабель сидела на кровати и гладила руку того Винсента, что лежал. Анна тоже была здесь, стояла в тени и едва заметно улыбалась.
– Что ты мне дала? – глаза Винсента сощурились, хотя он понимал, что присутствующие в комнате не могут его слышать.
Руки невольно сжались в кулаки, отчего снова заболели старые шрамы. Впрочем, теперь они не были такими уж старыми: бинты промокли насквозь.
Она решила его отравить. Теперь это стало ясно, и оставалось только корить себя за то, что он не понял раньше. Не распознал. Не догадался, что Анна никогда не будет делать ничего просто так, по доброте душевной, особенно в тот день, когда истекает срок ее логичного пребывания рядом с Уэйнфилдами.
Ни для кого не было секретом, что Анна влюблена во Фредерика, давно и безнадежно. Винсент не мог бы сказать, влюбилась она после смерти Лукаса или до нее, по крайней мере, при брате она тщательно скрывала. А потом это перестало быть секретом. И странное обещание, которое потребовал с Винсента Лукас незадолго до своей смерти, приобрело иной смысл. Оно держало Анну рядом с Уэйнфилдами, пусть и совсем не с тем братом, с кем она хотела быть.
Но теперь все должно завершиться. И Анна решила закончить по-другому.
Винсент обернулся к двери, из которой пришел. Она была едва приоткрыта, в щели виднелись тусклые стены больничного коридора.
– Зачем ты взял с меня это обещание? – прошептал Винсент. – Зачем ты хотел, чтобы я был рядом с ней? Или… она была рядом с нами?
Разумеется, в ответ он не услышал ничего, кроме тишины. А капельки крови успели добраться до его ладоней и теперь срывались с кончиков пальцев. Кап-кап. Единственные звуки, нарушавшие тишину. И где-то вдалеке было слышно, как течет вода, будто бы наполняя ванную. Как в тот день, когда его нашел Фредерик.
Оставалась дверь второй палаты, и Винсент, не задумываясь, вышел из комнаты и раскрыл ее.
– Мы ничего не можем сделать?
Кристина покачала головой:
– Не думаю.
Фредерик вздохнул, с трудом пытаясь сохранять спокойствие. Видимо, Кристина это почувствовала, потому что осторожно положила руку ему на плечо:
– Думаю, все будет в порядке, он же просто спит. Скоро проснется.
– Надеюсь на это, – он отодвинулся от Кристины. – Извини, я хочу немного побыть один. Если что – сразу зови, буду в соседней комнате.
Девушка кивнула, а Фредерик в последний раз посмотрел на брата и развернулся, чтобы выйти. Он не смотрел ни на стоявшую у стены Анну, ни на присевшую на кровать Анабель. Уэйнфилду казалось, часть его сознания тоже пребывает во сне, ему даже казалось, он смутно видит какие-то тусклые стены, длинные коридоры. Он потер вдруг занывшие запястья, и его взгляд замер на пятнах на полу. Опустившись на корточки, Фредерик коснулся их пальцами, потер, для уверенности даже понюхал.
– Что это? – спросила Кристина.
