Повисшую тишину нарушает шорох, привлекающий к себе всеобщее внимание: какой-то мальчишка собирает свои вещи и выбегает за дверь, провожаемый каждой парой глаз в этом зале.
– Для тех, кто остался, поясню – мы не похожи на другие кружки. Театр – образ жизни. Театр и есть жизнь. – Он выразительным жестом указывает на девушку в первом ряду: – Ты найдешь себя на этой сцене, и ее огни раскроют тебя, если ты им позволишь.
Зря я это затеяла. Я бы сбежала за тем бедолагой, не будь приклеена к своему месту из страха прервать грандиозный монолог.
– В этом году мы вдохнем жизнь в эту сцену при помощи… – Для пущей драматичности парень умолкает, наслаждаясь всеобщим вниманием.
Все зрители подаются вперед, и я опасаюсь, как бы Асад не выпал из кресла.
– …«Волшебника страны Оз»[10]! – доносится со сцены.
По рядам прокатывается вздох, превратившийся в гул обсуждений.
– Подобно Дороти мы пойдем по дороге, вымощенной желтым кирпичом. Зайдем в темный лес и, преобразившись, с победой завершим наш путь. – Он вновь указывает пальцем на девушку в первом ряду. – Ты готова к путешествию?
Он подает ей руку и буквально выдергивает на сцену. Ряд за рядом все покидают свои места и присоединяются к ним. Встав, Асад поворачивается ко мне.
– Ты идешь?
Я крепче прижимаю к себе сумку.
– Нам что, обязательно туда идти? Мы ведь рабочие сцены. – Я все еще надеюсь, что не так поняла, и будет можно тихо уйти за черные кулисы.
– Это традиция. Идем.
Я качаю головой.
– Я… я, наверное, зря все это…
Глянув на меня, Асад переводит взгляд на сидящих позади учеников, будто впервые заметив, что они шепчутся, наблюдая, выйдет ли девушка со шрамами на сцену.
– «Удача любит храбрых», – пристально глядя на меня, цитирует Асад.
– «Отверженные»? Нет, погоди-ка, это «Аида». Точно, «Аида». Последние строки.
Улыбка Асада становится шире.
– Ты точно наша. Признай, что эти актеры – твой народ. – Он протягивает мне руку ладонью вверх. – Мы пойдем туда вместе.
Его уверенный взгляд унимает мурашки, бегущие по коже. Я беру Асада за руку и под шепотки окружающих мы подходим к сцене.
– Это Ава. Новенькая, – сообщает Асад парню в черном.
Тот протягивает мне руку, и я подаю ему правую, стараясь спрятать левую клешню. На секунду он сомневается, заметив мою компрессионную одежду, но прежде чем я успеваю открыть рот для объяснений, крепко сжимает мою ладонь и втягивает меня на сцену.
– Привет, новенькая Ава. Добро пожаловать в Изумрудный город.
Впервые со дня пожара я просыпаюсь в радужном ожидании нового дня.
В доме тихо, прямо как вчера вечером, когда Гленн привез меня из школы. Кора легла еще засветло, и я не успела рассказать ей, что записалась в школьный театральный кружок.
Еще одно «впервые» – я действительно хочу рассказать Коре о возвращении в театр, чтобы хоть кто-нибудь знал: я целюсь в звезду, пусть и маленькую.
Гленн сидит на качелях на открытой веранде и смотрит на заснеженные пики гор.
– Вот это ты соня, – говорит он, когда я сажусь рядом. – Мы с утра уже съездили на кладбище. Решили, это будет правильно в такой день.
Я хочу спросить, что за особенный день, но тут же вспоминаю: 17 марта. День рождения Сары.
– Мне так жаль, что я забыла, – каюсь я, мысленно упрекая себя за то, что так увлеклась мыслями о театре и даже не вспомнила о дне рождения кузины.
