– Кензи, не шути со мной. Я знаю, что выиграла Ава.
– Откуда ты это знаешь?
– Нам сказал Асад.
Кензи бросает взгляд на Асада, который, как и я, изо всех сил пытается слиться со стеной. Сузив глаза, Кензи поворачивается к Пайпер.
– Аву дисквалифицировали.
– За что?
Кензи медленно пропускает между пальцами длинный черный хвост.
– Потому что это соревнование костюмов. А она выглядит так и в жизни.
Перешептываясь, все поворачиваются ко мне. Я съеживаюсь и уже не ощущаю себя обычной школьницей на обычной вечеринке. Мне кажется, я вот-вот задохнусь сгустившимся от напряжения воздухом.
– Неужели ты настолько эгоистична, что собираешься выместить на ней обиду на меня? – горячится Пайпер.
Лицо Кензи заливает румянец, она выпускает хвост из рук.
– Это я-то эгоистична?! Ведь это ты используешь ее, желая подобраться ко мне и отомстить за то, что я будто бы разрушила твою жизнь!
– Ты и в самом деле ее разрушила! – кричит Пайпер.
– Ну да, конечно, обвиняй во всем меня, – фыркает Кензи. – Как удобно, что ты забыла, кто должен был вести машину тем вечером. Почему ты не села за руль? Потому что напилась и струсила!
Пайпер хватает чашу с бумажками, Кензи не отпускает и тянет ее на себя вместе с Пайпер и креслом. Сильный рывок – и Пайпер падает на ковер, а чаша разбивается вдребезги о камин.
Пайпер неподвижно лежит на полу, низкий вырез на спине открывает крылья феникса. Я хочу помочь ей, но не могу шевельнуться, будто и впрямь вросла в стену. Асад бросается к Пайпер.
– Все нормально, отстань! – отмахивается она от его помощи.
Но он все равно поднимает ее и сажает в кресло. Кензи пытается подойти к Пайпер, Асад преграждает ей дорогу и отталкивает.
– Не тронь меня! – кричит Кензи, а ее парень бьет Асада кулаком в подбородок.
Отступив на несколько шагов, Асад в замешательстве потирает лицо и вдруг, вспыхнув, кидается в драку. Парень со смешком отталкивает Асада, и тот, крутанувшись, нависает над столиком с напитками.
Словно в замедленной съемке я успеваю увидеть, как Асад падает, а все поворачивают головы, приоткрыв рты в ожидании.
И я знаю, это кончится плохо.
Асад опрокидывает и столик, и напитки. Они красиво выплескиваются из стаканов.
Прямо на меня.
Холодная жидкость оседает на мне, пропитывает рубашку, течет по маске.
Но хуже всего взгляды.
Все пялятся на текущий по мне пунш. Я срываю маску и вытираю попавшую в глаза жидкость. Асад с трудом поднимается с пола.
– Ава, прости. Как ты?
– Я хочу домой, – с трудом сдерживая слезы, отвечаю я.
Под всеобщие перешептывания Пайпер провожает меня сквозь фотографирующую нас толпу в ванную, где висят полотенца с монограммами и стоят сухие ароматические смеси. Пайпер опускает крышку унитаза, на которую я сажусь, и сует маску под струю воды. Красный пунш стекает в слив вместе с белой краской и мечтой о нормальной вечеринке.
– Если хочешь, мы уйдем, – говорит Пайпер. – Но прежде чем ты примешь решение, давай приведем тебя в порядок.
Она принимается вытирать мое лицо свернутой в несколько раз туалетной бумагой, я отвожу ее руку.
– Мне не нравится постоянно оказываться между тобой и Кензи. Я хочу знать, что у вас произошло. Ты и в самом деле должна была вести машину?
Опустив взгляд, Пайпер складывает руки на коленях.
– Ну да. Меня назначили «дежурным водителем», так что я должна была оставаться трезвой. Во всем этом, – она указывает на кресло и шрамы на шее, – виновата я сама.
Дверь распахивается, и в ванну, где и без того тесно из-за кресла Пайпер, протискивается Асад.
– Ну, как вы? Целы?
Я киваю.
– Просто пытаемся выяснить, почему вечеринка превратилась в катастрофу.
Асад закрывает дверь, и я отмечаю, что его колено прижимается к моей ноге.
– Не такая уж и катастрофа.
– Да ну? – с иронией произношу я. – Может, скажешь, какая часть не была провальной? Но даже не заикайся о своих попытках танцевать, иначе я прямо скажу, что об этом думаю.
Подняв брови, Асад вскидывает кулаки и наносит удар по воздуху.
– А как насчет той части, в которой я врезал неандертальцу-спортсмену?
– Ты хотел сказать – в той, в которой он отдубасил тебя? – язвит Пайпер.
– Я тоже пару раз хорошенько треснул его.
– Мне не нужно, чтобы ты сражался за меня.
Асад обескураженно опускает руки.
– Я думал, что сражаюсь вместе с тобой.
– А я пала в битве с пуншем, – говорю я, указывая на засыхающие пятна на рубашке, и, взяв из рук Пайпер туалетную бумагу, начинаю оттирать их. – Кензи не имеет права так с нами обращаться лишь из-за истории с машиной или потому, что я теперь твоя подруга. Она первой предала вашу дружбу.
– Это не совсем так… – начинает говорить Асад, но Пайпер его останавливает.
– Она винит меня. Я виню ее. Порочный круг ненависти, который привел к тому, что Аву облили пуншем на ее первой вечеринке.
– Мне все равно, чья вина, – говорю я. – Это просто неправильно.
– И что ты сделаешь? – Пайпер требовательно смотрит на меня, дожидаясь ответа. – Еще недавно ты пыталась слиться со стенкой.
– Кажется, нам пора по домам, – вмешивается Асад. – Давайте я вас отвезу.
– Ладно, – соглашается Пайпер и едет к входной двери.
