– Что ж, мы не сможем поставить спектакль без половины труппы, – признает директор. – Но если я узнаю о каком-либо нарушении… – Он переводит взгляд с меня на Кензи, – неважно, кем допущенном, то спектакля не будет. Понятно?
Я киваю, и мистер Ди взмахом отпускает нас. Однако я не ухожу.
Я знаю, что нужно просто выйти, но рядом с друзьями я чувствую себя сильнее.
– Через неделю меня прооперируют, и я буду выглядеть не так безобразно, – сообщаю я Кензи то, что не смогла сказать на вечеринке. – А вот твое душевное уродство никуда не денется.
Кензи отшатывается и впервые не находит слов.
В коридоре Асад встает одной ногой на подножку кресла Пайпер, а другой отталкивается от пола и катит по коридору. Мне приходится бежать трусцой, чтобы нагнать их и Тони, у которого один шаг равен двум моим.
– Это было просто невероятно. Откуда вы узнали обо всем?
– От Линча, – отвечает Асад. – Он сказал, что тебя собираются загнать в угол.
– Видела бы ты, как быстро народ подписывал петицию. – Пайпер вскидывает кулак и кричит на весь коридор: – Театральные фрики, объединяйтесь!
Давно я не видела ее такой счастливой.
Даже не знаю, что меня больше удивляет – список имен или помощь мистера Линча.
– Не верится, что все подписали петицию, – удивляюсь я.
Тони обнимает меня за плечи.
– Что тут странного? Ты ведь одна из нас.
Кензи притихла, ходила с кислым лицом и несколько репетиций нарочито не обращала на меня внимания.
Но сегодня после ухода Тони она вдруг созвала всех на сцену.
Я готовлюсь к худшему.
– Всем вам известно, что между мной и Авой возникли разногласия, – начинает Кензи, переводя взгляд с лица на лицо, пока наконец не останавливается на мне. – Но я хочу положить конец этому безобразию. Я рада, что Ава с нами, и в знак дружеских намерений хочу вручить ей эти билеты на «Злую».
Под всеобщие перешептывания она протягивает мне билеты. Я ошеломлена, и Асаду приходится пихнуть меня локтем, чтобы я приняла это предложение мира. Раздаются негромкие аплодисменты, как будто все ожидают какой-то кульминации.
Я собираюсь уйти, однако Кензи хватает меня за рукав.
– Раз уж Ава здесь и многие из нас беспокоятся о ней, давайте устроим сегодня еще один круг доверия.
Рука Кензи скользит в мою ладонь.
– Ты ведь обычно не встаешь в круг, верно? – говорит она, прекрасно зная ответ. – Мы все закроем глаза и скажем что-нибудь об Аве. Хорошее, плохое, о каких-либо поступках Авы, о ее характере или внешности.
Кензи держит меня за правую руку, и я даже не пытаюсь предложить кому-нибудь свою левую клешню.
Асад сам берется за нее.
– Я первый, – произносит он и быстро закрывает глаза.
Кензи не успевает возразить.
Я тоже закрываю глаза, но поглядываю из-под ресниц. Глаза Кензи закрыты. Она ошибается, если полагает, что этот круг доверия сломает меня.
Мне доводилось бороться и с кое-чем похуже, нежели Кензи Кинг.
Я зажмуриваюсь.
– Ава пострадала при пожаре в собственном доме, – говорит Асад. – У нее есть шрамы на лице, кажется, по большей части на левой стороне. У нее деформировано ухо, но я не помню, какое именно. Ах да, еще у нее есть классный шрам на шее, похожий на падающую звезду.
Следующей берет слово Сейдж.
– Ава не очень хорошо танцует, – со смешком говорит она. – Зато всегда приветлива.
Стоящий радом с ней парень добавляет, что я быстро заучиваю свои реплики. Кто-то заявляет, что у меня приятный голос.
Парень, который играет Железного Дровосека, упоминает о моей левой руке.
– Кажется, у нее там большой палец ноги?
Девушка, которой досталась роль Злой Ведьмы, признается, что ей нравятся мои цветные банданы. Кто-то еще говорит, что со мной в кружке стало интересней. Что я много улыбаюсь. Что я ироничная в хорошем смысле…
Когда очередь доходит до Кензи, я перестаю дышать.
– Ава такая сильная. Она смело встречает каждый день. Она пример для меня, и кто бы что ни говорил, я считаю ее красивой.
Последнее слово она произносит с придыханием, но мне этот комплимент кажется сладкой отравой.
После того, как мы открываем глаза, Кензи демонстративно обнимает меня. «Оскара» этой девушке! Круг распадается, а Кензи смахивает с глаз фальшивые слезы.
Асад подает мне конец клейкой ленты, чтобы я помогла ему разметить сцену для генеральной репетиции.
– Надеюсь, тебя не расстроило то, что я сказал? – Он растягивает ленту и жестом просит меня приклеить край к авансцене. – Ведь кто-нибудь все равно упомянул бы это, верно? Вот я и решил высказаться первым.
– Ничего страшного. Мне понравилось, когда ты притворился, будто не помнишь точно, где находятся мои шрамы. Подсказка: о-ни вез-де.
