— Да. И относился он к своей болезни довольно небрежно. Диагноз мы поставили лет пять-шесть назад, когда Уиллису было тридцать. Довольно серьезный случай. Назначили ему инсулин, пятьдесят единиц в день, но я сказал уже — он был довольно небрежен. Раза два привозили в больницу в коматозном состоянии — и все из-за того, что забывал про инсулин. Уверял, что терпеть ее может шприца. Хотели даже уволить его из полиции: как его, в самом деле, пускать за руль? А если вдруг приступ ацидоза и обморок на полном ходу? Здорово тогда его напугали, и он поклялся, что будет выполнять все предписания. Это случилось три года назад, и с тех пор, насколько мне известно, он вводил инсулин регулярно...
— Вы в этом уверены?
— Ну, более или менее. Правда, официантка эта из закусочной, Сэлли Копоувер, сообщила следователю, что Уиллис, по-видимому, был пьян: от пего будто бы несло спиртным. Но я-то знаю точно, что Уиллис в жизни к рюмке не притрагивался. Он был из истинно верующих, никогда не курил и не пил. Вел размеренную, правильную жизнь. Потому и из-за своего диабета так переживал: ему казалось, что он такой напасти не заслужил...
Холл откинулся в кресле. Вот теперь он подошел близко, совсем близко. Ответ — где-то рядом, протяни руку. Ответ окончательный, разрешающий все сомнения...
— Последний вопрос,— сказал он.— Уиллис проезжал через Пидмонт незадолго до своей смерти?
— Да, проезжал. Он радировал нам оттуда. Правда, он немного опаздывал против графика, но через поселок проехал. А что? Это связано с правительственными испытаниями, которые там ведутся?
— Нет,— ответил Холл, хотя и был убежден, что Смитсон ему не поверит.
— Но, послушайте, мы тут с этим Уиллисом влипли в скверную историю, и если у вас есть какие-нибудь факты, которые...
— Мы еще с вами свяжемся,— пообещал Холл и отключился.
На экране вновь появилась девушка.
— Вы закончили разговор, доктор Холл?
— Да, закончил. Но мне нужна одна справка.
— Какого рода справка?
— Я хочу знать, имею ли я право кого-нибудь арестовать.
— Сейчас проверю, сэр. По какому обвинению?
— Без всякого обвинения. Просто задержать человека.
С минуту девушка разглядывала что-то на панели перед собой.
— Доктор Холл, вы имеете право потребовать официального военного допроса любого человека по делам, связанным с программой нашего комплекса. Допрос может длиться не более сорока восьми часов.
— Хорошо,— сказал Холл.— Организуйте мне это,
— Да, сэр. Кого вы имеете в виду?
— Доктора Смитсона.
Девушка кивнула в знак того, что поняла, и экран погас. Холлу стало даже жаль Смитсона, правда пе очень — придется несколько часов попотеть со страху, только и всего. Что делать — необходимо приостановить распространение слухов о Пидмонте.
Оп по привычке откинулся на спинку стула и начал размышлять о том, что узнал. Он был немного взволнован, чувствовал, что стоит па пороге важного открытия.
Три человека:
Диабетик, страдающий ацидозом вследствие нерегулярного приема инсулина.
Старик, любитель денатурата и аспирина, тоже с резко повышенной кислотностью.
И младенец.
Один прожил несколько часов, другие два, очевидно, выжили окончательно. Один сошел с ума, другие — пег. И все это как-то взаимосвязано.
Какой-то совсем пе сложной связью.
Ацидоз. Ускоренное дыхание. Повышенное выделение углекислого газа. Кислородное насыщение. Головокружения. Утомляемость. И все это как-то логически связано. Где-то в этой цепочке — ключ к борьбе с «Андромедой»...
В этот миг па пятом уровне пронзительно зазвенел сигнал общей тревоги и зажглись пульсирующие ярко-желтые лампы.
Холл вскочил и выбежал в коридор
Мигающее табло в коридорах указывало место происшествия: «Секционная». Холл сразу сообразил — произошла разгерметизация, прорвалась инфекция.
Он побежал но коридору, а над ним громкоговорители повторяли мягким, ласковым голосом: «В секционной разгерметизация. В секционной разгерметизация. Объявлена тревога».
Из приоткрывшейся двери выглянула лаборантка:
— Что случилось?
— У Бертона как будто. Прорыв инфекции.
— А он-то цел?
— Сомневаюсь,— кинул он на бегу. Она пустилась за ним вдогонку.
Из морфологической лаборатории вышел Ливитт и присоединился к ним. Теперь они бежали втроем, бежали что есть мочи по плавно изгибающемуся коридору, и Холлу еще подумалось, что для своего возраста Ливитт бежит очень легко. И вдруг тот остановился. Замер как вкопанный. и не мигая уставился на мерцающее табло и па лампочку над ним, которая вспыхивала и гасла, вспыхивала и гасла.
Холл оглянулся:
— Пошли скорее...
— Ему плохо,— сказала лаборантка.
Ливитт не двигался. Он стоял с раскрытыми глазами и в то же время как будто спал. Руки плетьми бессильно свисали по бокам.
— Доктор Холл!
Холл остановился, потом повернул назад.
— Питер, старик, пошли, нам нужна ваша...
