Кирилл выглянул из автомобиля, присвистнул, окликнул водителя ближайшей машины, спросил, сколько тот уже стоит, и получил малоутешительный ответ: «Не знаю, я тут только три часа». Все же они втроем вышли — немного размяться, вдохнуть свежего воздуха. Дождь, казавшийся слабым, немедленно намочил волосы, одежду, сырость забралась под воротник. Некоторые автомобили, видимо, не выдержав долгой очереди, медленно отъезжали прочь. Кирилл наклонился к одной из них. Водитель, лысый седобородый дяденька, оказался обладателем пронзительного голоса, так что Максим с Лизой слышали весь разговор, даже не подходя слишком близко.
— Проверки, проверки, необходимо разрешение на въезд. У вас нет? Ой, и вы не попадете, тут человек стоял напрасно, у него в столице пожилая сестра, нужно документальное подтверждение, а его трудно добыть, родне нужно оформить кучу бумаг, просто Северную Корею какую-то сделали. Почему? Говорят, в городе беспорядки…
— Слишком много трудоспособного народу в последнее время намылилось в леса, некому уровень жизни поддерживать, — высунулся из другой машины крупный мужчина лет сорока. — Вроде целый завод недавно на работу не вышел, не выпускают никого ни оттуда, ни туда, боятся провоза оружия, или что все поразъедутся, или чего там… А у меня мать. Говорил ей, уедем, давно бы забрал, нет, помру там, где жизнь прожила. Эх… — человек заматерился, не обращаясь ни к кому, и нырнул обратно в салон автомобиля.
— У меня племянник двоюродный в Берлине, — лысый старик хитро прищурил глаза, это должно было означать, что он делится секретом, но голос его децибелов не потерял. — Так он знаете, что писал? Знаете?
— Даже представить не могу, — честно ответил Кирилл.
— Там сейчас снова стену построили, гетто. Возрастное гетто. Кому шестьдесят пять, или кто не может работать, или кто узнал об их махинациях — тех туда. В самом городе только трудоспособные. Помяните мое слово, так сделают и у нас. Непременно, рано или поздно, мы к этому придем. Люди — звери. Понимаете, возвращаются концлагеря.
— Да ну? — удивился Кирилл. — А как же племянник вам сообщил об этом так свободно?
Говорливый собеседник замер с открытым ртом, не соображая, что сказать, Кирилл, не дожидаясь ответа, вернулся к собственной машине.
— Слышали? — спросил он мрачно. — Теперь я и сам вижу, что Москва это Бах. Туда не попадешь, а то и в самом деле начнут туда нестарых людей свозить на работу.
— Ты что, поверил этому лысому? — спросила Лиза. — Ну, про гетто в Берлине?
— Не то, чтобы поверил, просто всякое может быть.
— Но нельзя же все равно так то оставить, — Максим оглянулся на очередь. — Как-то списаться с правительством… пройти через лес пешком!
— И получить пулю на подступах к Домодедово, например. Вот будто город не охраняют и будто будут разбираться, зачем ты по лесам шастаешь.
— Так что тогда? — спросила Лиза очень тихо. Глаза у нее стали совсем прозрачными.
— Тебя — домой, — Кирилл включил зажигание. — А я попробую поискать заброшенные гаражные кооперативы, или заводские базы, или, если повезет, воинские… машина-то сильно понтовая и не особо надежная. Макс, ты со мной или домой?
— А ты куда?
— В Ростов, — автомобиль медленно откатывался назад, Кирилл теперь внимательно следил за дорогой. — А что?
— Какой Ростов?
— На Дону. Теперь я разозлился. Теперь я уже не отступлюсь… вы ремни пристегните на всякий случай, вдруг менты.
— Да что ты собираешься делать, говори толком? — возмутился Максим.
— Проверять карту этого религиозного старикана, что же еще. Я вчера списался с одним знакомым, он дядьке моему покойному старый товарищ, активист. Живет в Ростове, много чем занимается, у них там целая группа таких самоорганизующихся чуваков… то экологией занимались, ну, помните лозунги «После нас — чистый мир», то с преступностью боролись, в городе вроде разобрались с ней. Программисты-то там наверняка есть. Я ему информацию переслал, но нужен исходник, кодированные файлы часто ломаются при пересылке. Моряки у них среди активистов есть точно. Как идея?
— Отличная, — сказала Лиза. — Только почему меня домой?
— Потому что там опасно, — оба ответили ей одновременно, но не убедили.
— Где — там? В дороге? А дома не опасно? В соседнем подъезде, где грабитель парализованной старушке голову проломил, пока дочь за хлебом отлучилась? А у нас в больнице не опасно, когда алкаш медсестру ножом насмерть ударил в приемной? Да я дома изведусь, пока вас не будет! И потом… я не девочка, мне тридцать восемь, я ждать не могу. Если лекарство есть, могут понадобиться добровольцы… — тут у нее сорвался голос, она замолчала, уткнув лицо в ладони.
— Ладно, ладно, пока еще машину найдем, а хотя лучше всего на поезд. Правда, билеты сейчас надо покупать черт знает за сколько заранее…
— А комбинат? — спросил Максим. — У тебя отпуск на десять дней.
