За все время заключения в Треблинке Сетракяну лишь несколько раз позволили выйти за пределы лагеря, обнесенного стеной с замаскированной колючей проволокой, — это было, когда Аврааму приказали заняться мебелью в библиотеке Древерхавена. «Герр доктор» жил в доме, располагавшемся всего в нескольких километрах от лагеря, и рабочих доставляли туда по одному в сопровождении группы из трех вооруженных украинских охранников. Контакты между Сетракяном и Древерхавеном в доме врача были сведены к минимуму, а уж что касается лагерной операционной, то, к великому счастью Авраама, никаких «контактов» между ними там вовсе не состоялось, ибо в этой операционной Древерхавен изобретал разные способы для удовлетворения своего научного любопытства — примерно в той же манере, в какой избалованный мальчишка, оставленный без присмотра, режет червей на половинки и поджигает крылышки у мух.
Древерхавен был библиофилом уже тогда, и мародерские трофеи, приносимые ему войной и геноцидом, — золото и бриллианты, снятые с живых мертвецов, — позволяли ему тратить безумные деньги на приобретение — или присвоение — редких книг из Польши, Франции, Великобритании и Италии; чаще всего то были книги весьма сомнительного происхождения, мелькавшие в хаосе черного рынка военных лет. Сетракян получил приказ закончить работы в библиотеке, выполненной из роскошного дуба и занимавшей две большие комнаты, а также изготовить металлическую стремянку на колесиках и привести в порядок витраж, изображающий жезл Асклепия. Этот образ часто путают с кадуцеем — магической палкой Гермеса, обвитой двумя змеями, — между тем как жезл Асклепия представляет собой посох, вокруг которого обвивается одна змея или червь; с древних времен он служит символом медицины и врачебной деятельности. Что касается жезла в витраже Древерха-вена, то его набалдашник представлял собой «мертвую голову» — символ подразделений СС.
Как-то раз Древерхавен лично проинспектировал работу Сетракяна. С бесстрастным, хрустально-ледяным выражением голубых глаз он прошелся пальцами по нижним сторонам полок, отыскивая неровности и дефекты. Ничего не найдя, Древерхавен оценил работу коротким кивком и отпустил Сетракяна.
Впоследствии они встретились еще один раз — когда Сетракян стоял перед пылающей ямой, а доктор наблюдал за бойней все с тем же ледяным выражением голубых глаз. Эти глаза тогда не узнали Сетракяна: слишком много лиц, и все неотличимы одно от другого. К тому же экспериментатор был слишком занят: его помощник тщательно измерял, сколько времени проходит между вхождением пули в затылок и последними судорогами жертвы.
Тот период, когда Сетракян подробнейшим образом изучал фольклор и оккультную историю вампиров, совпал с его охотой на выживших нацистов лагеря смерти, и в это же время он вел интенсивный поиск древнего текста, известного под названием «Окцидо Люмен».
Сетракян щедро предоставил «Блаку» свободное пространство движения, отстав от него на добрых три шага, — главным образом, чтобы держаться вне досягаемости жала. Древерхавен спокойно шел, помогая себе тростью, — его явно не заботила собственная уязвимость в присутствии незнакомца за его спиной. Возможно, он возлагал надежды на многочисленных пешеходов, фланирующих по Де Валлен в этот ночной час, — само их наличие служило препятствием для любого нападения. А может быть, ему просто
Иными словами, кошка, очевидно, решила прикинуться мышкой.
Между двумя витринами с девушками, озаренными красным светом, обнаружилась дверь. Древерхавен вставил ключ в замок, повернул, они вошли и поднялись по лестнице с красным ковровым покрытием. Древерхавен занимал два верхних этажа; помещения были прекрасно обставлены, однако обжитыми не выглядели. В той комнате, куда они вошли, мощность лампочек была небольшой, но и при этом они горели вполсилы, тускло освещая мягкие ковры. Фасадные окна выходили на восток. Тяжелых штор на них не было. В задней части окна отсутствовали вовсе. Оценив размеры комнаты, Сетракян понял, что помещение слишком узко для такого здания. Он тут же вспомнил, что подобные же подозрения родились у него при посещении дома Древерхавена возле Треблинки, — эти подозрения строились еще и на бродивших в лагере слухах о секретной «смотровой комнате» в доме врача — иначе говоря, потайной операционной.
Древерхавен прошел к освещенному столику и пристроил там свою трость. На фарфоровом подносе лежали бумаги, в которых Сетракян узнал то, что он раньше передал брокеру: документы, устанавливающие подлинность происхождения «Люмена», в том числе те, которые правдоподоб-нейшим образом подтверждали связь между продаваемой книгой и марсельским аукционом 1911 года, — все это были очень дорогие подделки.
Древерхавен снял цилиндр и расположил его на столике, однако к Сетракяну так и не повернулся.
— Могу ли я заинтересовать тебя аперитивом? — спросил он.
