Эту мелочь нашел Анхель. Под обвалившейся деревянной балкой на ребре лежала маленькая шкатулка для хранения памятных безделушек — вещица, сделанная из чистого серебра. Замечательная находка! Шкатулка была бережно запечатана. Старый рестлер высоко поднял ее, чтобы показать всей банде, но главным образом — Гусу.
Гус тут же забрал у Анхеля шкатулку.
— Ох уж этот старик! — сказал он.
И наконец улыбнулся.
Старый Пенсильванский вокзал открылся в 1910 году, и задуман он был как величественный монумент избыточности. Роскошный храм общественного транспорта, к тому же самое большое закрытое помещение во всем Нью-Йорке… — ясно видно, что уже тогда, век назад, город тяготел к чрезмерности.
В 1963 году первое здание вокзала было снесено, и его заменили нынешней сельдяной банкой подземных тоннелей и коридоров. В исторической перспективе именно этот «монументальный акт вандализма» послужил сигналом к рождению современного движения за сохранение памятников архитектуры — в том смысле, что так называемая реконструкция вокзала была, наверное, первым и, как считают некоторые, крупнейшим по сей день провалом программы «перестройки и модернизации городов».
Пенсильванский вокзал — или просто Пени — долгое время оставался самым напряженным транспортным узлом Соединенных Штатов, перемалывавшим до шестисот тысяч пассажиров в день — в четыре раза больше, чем Центральный вокзал Нью-Йорка. Он обслуживал компанию «Амтрак»{22}, Транспортную администрацию метрополии{23} и «Нью-Джерси Транзит»{24}, тем более что станция скоростной подземки{25} находилась всего в квартале от Пенна; раньше к ней вел длинный подземный переход, но уже много лет он был закрыт из соображений безопасности.
Современный Пенсильванский вокзал использовал все те же подземные платформы старого Пенна. Эф заранее заказал билеты для Зака, Норы и Нориной матери на поезд линии «Кистоун сервис», которая пролегала через Филадельфию и заканчивалась в Гаррисберге, столице штата Пенсильвания. Обычно эта дорога занимала четыре часа, но сейчас в пути могли быть существенные задержки. Как только они прибудут в Гаррисберг, Нора на месте изучит ситуацию и организует дело так, чтобы их доставили в тот самый летний лагерь для девочек.
Эф оставил микроавтобус на пустующей стоянке такси в квартале от вокзала и повел своих подопечных по безлюдным улицам к Пенну. Темная туча висела над городом — и в буквальном, и в переносном смысле. Когда они шли мимо пустых магазинов, дым зловеще вился прямо над их головами. Витрины были разбиты, и тем не менее Эф и его спутники не увидели ни одного грабителя или мародера — большинство из них уже превратились в грабителей крови человеческой.
Как же низко — и как быстро! — пал город…
Лишь только когда они добрались до входа в вокзал с 7-й авеню на «Джо Луис Плаза» — того входа, над которым значилось: «Мэдисон-сквер-гарден»{26}, — Эф наконец увидел хоть какие-то признаки прежнего Нью-Йорка, того города, каким он был несколько недель назад, Нью-Йорка месячной давности. Полицейские и сотрудники Управления нью-йоркских портов в оранжевых жилетах регулировали движение толпы, организованно направляя мрачных, подавленных людей внутрь вокзала.
Эскалаторы не работали, и люди спускались в главный вестибюль вокзала по неподвижным ступенькам. По причине нескончаемого пешеходного движения вокзал оставался одним из последних человеческих бастионов в городе, захваченном вампирами, — он упорно сопротивлялся колонизации, несмотря на то, что сам находился в подземелье. Эф был уверен: большинство поездов — а может, и все без исключения — отправлялись с задержками, но достаточно было уже и того, что они все-таки отправлялись. Люди, в панике снующие туда-сюда, в каком-то смысле действовали на него успокаивающе. Если бы поезда вдруг встали, здесь начался бы страшный бунт.
Некоторые лампы под потолком все еще горели. Ни один магазин не работал, все полки были пусты, на витринах виднелись приклеенные к стеклу рукописные объявления: «ЗАКРЫТО ВПРЕДЬ ДО ДАЛЬНЕЙШЕГО УВЕДОМЛЕНИЯ».
Тяжелый стон поезда, прибывающего на нижнюю платформу, неожиданно придал Эфу сил. Он вскинул на плечо сумку с вещами Норы и госпожи Мартинес и стал прокладывать путь в толпе; сама Нора поддерживала мать, чтобы та не упала. Вестибюль был забит людьми, и все же Эфу нравилось давление толпы: ему давно не хватало этого ощущения тесноты, он даже стал забывать, каково это — быть индивидом, окруженным человеческой толчеей.
Впереди стояли, выжидая кого-то, солдаты национальной гвардии. Они выглядели изнуренными, совсем выдохшимися, и тем не менее солдаты внимательно вглядывались в лица проходивших мимо людей. А ведь Эф по-прежнему оставался в списке разыскиваемых полицией! И это не говоря уже о том, что сзади за пояс брюк у него был заткнут пистолет с серебряными пулями.
Ясное дело, что контакт с национальной гвардией не входил в планы Эфа, поэтому он довел своих подопечных только до высоких синих колонн и оттуда показал им, где находится выход на перрон амтраковского поезда.
