Штамм. Закат полностью

Ты считал, что мы — абсолютное зло. Чума твоего мира. Ты думал, что мы высшие и окончательные растлители рода человеческого, между тем на нас все и держалось, мы были клеем, скрепляющим твой мир. Теперь же вы все почувствуете на себе кнут вашего истинного повелителя.

— Не почувствуем, если ты скажешь нам, где расположено его самое уязвимое место. Ты должен…

Мы вам ничего не должны. С нами покончено.

— Тогда — ради мести! Пока ты стоишь здесь, он стирает вас с лика этого мира одного за другим!

Как обычно, ваш человеческий взгляд на вещи слишком узок. Сражение проиграно, но тем не менее никогда ничего не стирается. И во всяком случае теперь, когда он продемонстрировал, на что способен, можешь быть уверен: он уже выстроил укрепления вокруг места своего земного происхождения.

— Ты упомянул Чернобыль, — сказал Сетракян.

Садум. Амурах.

— Что это? Я не понимаю. — Сетракян воздел книгу. — Если это здесь есть, я уверен, что оно откроется. Но мне нужно время, чтобы расшифровать текст. А как раз времени у нас-то и нет.

Мы не были ни рождены, ни сотворены. Нас посеяли. Посеяли в ходе варварского злодеяния. То было преступление против высшего порядка. Преступление чудовищное в своей жестокости. Но то, что когда-то посеяно, должно быть пожнено.

— В каком смысле он отличен от вас?

Только в смысле силы. Он сильнее. Он как мы. Мы — это он, но он — это не мы.

В одно мимолётнейшее мгновение — любой человек и моргнуть бы не успел — Древний повернулся к Сетракяну. Его голова и лицо были выглажены временем, лишены каких бы то ни было рельефных черт — только запавшие красные глаза, крохотная шишка вместо носа и приоткрытый рот с опущенными уголками, в котором зияла беззубая чернота.

Есть две вещи, которые ты должен сделать. Первое. Собрать наши останки до последней частички. Второе. Поместить их в ковчег из серебра и белого дуба. Это непреложно и обязательно. Для нас. Но и для вас тоже.

— Почему? Объясни.

Белый дуб. Не ошибись, Сетракян.

— Я не стану делать ничего такого, — сказал старик, — пока не буду знать точно, что исполнение этого приказа не принесет еще большего вреда.

Ты сделаешь это. Такого понятия, как «больший вред», уже не существует.

«А ведь Древний прав», — подумал Сетракян.

Из-за спины Сетракяна подал голос Фет.

— Мы соберем останки, — сказал он. — И сохраним их в мусорном ящике.

Устремив взор мимо Сетракяна, Древний секунду-другую разглядывал крысолова. Его запавшие глаза излучали презрение, но было в этом взгляде и нечто другое — что-то похожее на жалость.

Садум. Амурах. И его имя… наше имя…

Только сейчас Сетракяна осенило.

— Озриэль… — произнес профессор. — Ангел Смерти.

И он разом понял все. В голову сами собой пришли все необходимые вопросы.

Но — слишком поздно.

Взрыв белого света, всплеск энергии, — и последний Древний Нового Света исчез, рассеявшись пеплом, похожим на тонкий снежок.

В ту же секунду оставшиеся охотники — последние из всего отряда — скорчились, будто от сильнейшей боли, и — испарились, поднявшись дымками прямо из опустевших одежд.

Сетракян почувствовал, как легкий порыв ионизированного воздуха тронул рябью его одежду и сразу угас.

Старик обмяк и навалился на свою трость. Древние перестали быть. А зло куда большее, чем они, — осталось.

В исчезновении Древних, в распылении их на мельчайшие частицы, на атомы Сетракян узрел свою собственную судьбу.

Рядом с ним возник Фет.

— Что будем делать дальше?

Сетракян снова обрел голос.

— Соберите останки, — сказал он.

— Вы уверены?

Профессор кивнул.

— Используйте вон ту деревянную урну. Ковчег подождет. Мы соорудим его позднее.

Сетракян повернулся, высматривая Гуса, и увидел, что убийца вампиров ворошит одежду охотников кончиком серебряного меча.