Утром она как умная женщина не стала тормошить мужчин расспросами про результат их боевого выхода. Она и ночью к ним не приставала — пришли все, никто не нуждается в перевязке — довольно и этого.
— Нормально мы сходили, Ольга. Что-то там сделали вроде. В кого-то попали. Не так, как собирались, но и так хорошо. А вот у Генки нашего стратегическая мысль родилась. Требуется ваше мнение как специалиста.
— Ха, где я, а где стратегия! Ладно, спрашивайте.
— Так вот, продолжил Парамонов, он предлагает травить гадов бледными поганками. Я пока не представляю, как их заставлять кушать грибочки эти, но в принципе такое возможно? Реально сильный яд?
— Да уж. Про законы ведения войн вы ничего не слыхали.
— Нет их, законов этих. Да и мы не военные. Скажите прямо: модно потравить людей поганками? Или брехня?
— Бледная поганка одно из самых ядовитых растений. Читала, что вероятность летального исхода при отравлении больше девяноста процентов.
— Это много? — Встрял в разговор Василь.
— Это почти гарантированная смерть. И что примечательно, токсин, содержащийся в грибах, не разлагается при приготовлении. Совсем на разлагается. Хоть вари, хоть суши. Четверти шляпки взрослому человеку достаточно, чтоб умереть.
— Сразу?
— Нет, конечно. На следующий день человек почувствует недомогание, понос рвота, как при обычном отравлении.
— Только на следующий?
— Да. Потом симптомы проходят даже без лечения. И два-три дня пациент чувствует себя здоровым.
— А потом? Потом-то он помрет, или так и будет ходить довольный⁈ — Генка не выдержал такого неспешного развития заболевания и начал возмущаться.
— А потом всё. Сначала слабость, расстройство сознания, начинают отказывать внутренние органы. Четыре дня — и почти гарантированная смерть.
— Да уж. Неэффектно, зато эффективно. Осталось понять, как заставить немчуру жевать твои поганки, Гена.
— Не надо их заставлять. Я уже всё продумал. Соберем, мелко нарежем и высушим, а потом засыпем в котел с кашей или супом. Сварится, никто и не почувствует.
— Молодой человек отчасти прав, мелко нашинкованные поганки никто не почувствует. Вкуса они не имеют, почти идеальный яд в этом плане.
— Ага, — Алексей засмеялся, — всего-ничего, насыпать в полевую кухню немцам. А они в это время отвернутся или вообще в сторону отойдут: пожалуйста, дорогой Геннадий, сыпь нам в суп свою отраву! Ерунда это всё.
— Ерунда не ерунда, а грибов я насушу. — Насупился Генка оттого, что его песне наступили на крыло.
— Суши, только в свободное от выполнения основной задачи время.
— А что, есть задача?
— Есть. Василий, скажи мне как специалист в области сельского хозяйства: овес убирать не пора?
— А ведь пора! Погоди, москвич, это ты про то поле, через которое мы давеча пробегали?
— Про него.
Поле овса мужчины заприметили давно, еще два дня назад. Пробегая или проходя через лес мимо него, в головах ничего не ёкало — война, немцы, выжить бы! А тут такая идея — сбор урожая. И сразу такие лица мечтательные у обоих крестьян, плечи расправляются, руки требуют инструмента.
— Жать чем будем? Ни кос, ни серпов.
— Да хоть кинжалами! Нам же не всё поле убирать, не Родине сдавать, а так. Дуняшу побаловать да самим подхарчиться. Сможем, мужики?
— Да можно и штык-ножами, дело нехитрое. Серпом, понятное дело, сподручнее. Но чего нет, того нет.
— А тогда сразу с телегой туда пойдем, там протиснуться можно, я видел! — Поддержал Василия его товарищ по крестьянскому труду.
— Тогда решено, война откладывается, завтра у нас страда. Сегодня готовим инвентарь. Точим штыки, готовим гумно. — Парамонов не очень понимал смысл этого слова, но само слово нравилось, оно было какое-то такое, забавно-сельское.
— С гумном у нас как раз не очень. Не натоптали еще. Можно будет завтра плащ-палатки настелить и колышками к землице того, — выкрутился Василий. А что надо, так это цепов наделать сразу. Парочку. Овёс, он легкий в обмолоте, это вам не пшеница, даже не устанем.
— Ты что, хочешь завтра одним днем и сжать, и обмолотить?
— Лёха, не журись! Лето сухое, да и много в телеге не увезем.
— Да, мужики, для начала одну телегу загрузим, жадничать не надо. Если всё хорошо пойдет, потом еще скатаемся. Соревноваться не с кем, пока никто в поля не выйдет.
— Это ты так думаешь, председатель. А как мужик поймет, что Советская власть к осени не вернется, так побежит все поля жать в свои амбары да сараи. Еще и вилы захватят, чтоб право на урожай доказывать.
— Ну их вилы нам не указ. У нас винтовки имеются. Кстати, и трещотки немецкие тоже. Надо будет вас и с этим оружием познакомить.
— Дядь Саш, ты и их пистолет-пулемет знаешь?
— Чего там знать, принцип действия у всего оружия одинаковый. Это как на каурой кобыле научиться ездить.
— И что? — Ванька в кои веки отмер и задал вопрос.
— И то. Каурую кобылу запрягать научился, значит и вороного жеребца оседлаешь. Если он объезженный, понятное дело. Ольга Иванна! Пойдешь с нами овёс жать завтра?
— Надо ежели, то пойду. Но мне кажется, вы и сами управитесь. Да там даже вам всем делать нечего, пусть кто-то в лагере остаётся.