Кровотечение почти прекратилось, но голова Румпельштильскина всё ещё кружилась. Он ожидал, что достать желаемое у Белого Кролика будет сложно, именно поэтому нападение в лоб показалось ему лучшим вариантом, нежели устно убеждать назойливое животное в том, что оно должно отдать ему свою кровь. Чего он не учёл, так это очевидной опасности нападения на сто тридцати килограммового кролика. Несмотря на то, что Управляющий был напыщенным и чрезмерно красноречивым засранцем, он обладал, в том числе и сокрушающим ударом.
Когда он напал, Кролик начал передвигаться со скоростью, кхм, кролика. То, что Румпельштильскин представлял как скрытное нападение, превратилось в борьбу за недопущение лап Кролика достаточно близко к себе с целью разорвать внутренности. Скорее, благодаря удаче, нежели чему-то ещё, дворфу удалось уйти, отделавшись раной на голове и хромотой.
Пропитанную кровью тряпку, которой он вытирал нож, он надёжно спрятал в карман. Он лишь сожалел о брошенном ноже; он был хорошо сбалансирован и совсем недавно заточен, а что Румпельштильскин и ценил больше всего на свете, так это хорошо сбалансированные острые ножи. Его желание продолжить выполнять план, было на полчаса отложено из-за тщетных поисков оружия. Агентство идёт за ним по пятам, и даже Белый Кролик будет искать возмездия. Пройдёт немного времени, как он окажется в Озе, и он будет чувствовать намного безопаснее, если при нём будет добротный нож, которым он сможет защитить себя, либо, убить им без каких-либо сожалений. При этой мысли дворф хихикнул.
Он двигался по Восточной Дороге Из Жёлтого Кирпича, которая заросла и разрушилась до такой степени, что стала почти невидимой. Он прошёл через Лес Миллера, не заметив по пути ни единого его обитателя или путника. Большинство жителей лесов вели ночной образ жизни, а солнце лишь только начало свой драматичный спуск за горизонт.
Солнце совершало сей сложный манёвр каждый день, и занималось этим с самого начала времён. В Тосторонье солнце садилось и вставало по продолжительной дуге, которая практически не менялась. В Этосторонье солнце обладало развитым воображением, и имело склонность, порой, не только вставать и заходить, но вставать и заходить настолько стильно и щёгольски, отчего покраснел бы любой французский фигурист. В этот конкретный день, прежде чем исчезнуть за горизонтом, солнце запланировало завершить сложный тройной аксель с разворотом.
Румпельштильскин остановился на опушке Леса Миллера, которая выходила на крутой скалистый холм, у подножия которого, метрах в ста внизу, раскинулось небольшое поселение. Поселение это состояло из четырёх домов с соломенными крышами, стоявшими вокруг трёхметровой деревянной статуи. Статуя изображала женщину с длинными распущенными волосами, сделанными из плетёной соломы. Волосы статуи тянулись до земли и расползались во всех направлениях.
В отдаленных закоулках разума дворфа раздался пронзительный вопль — воспоминания о днях, проведённых в Башне, и одном конкретном заключённом. Ведьма, Рапунцель, была заточена в Башне несколько тысяч лет. Даже в заключении до него доходили слухи о появлении последователей, которые верили, что Рапунцель была ошибочно заключённой в тюрьму богиней. Они поклонялись ей, верили, что её волосы волшебным образом отросли на такую длину, чтобы она смогла выйти на волю, и несколько сотен раз обращались в суды Оза с петициями об её освобождении. После того как апелляция за номер шестьсот тридцать два была отклонена, настало время, когда её последователи самораспустились, чтобы создавать поселения и увеличивать свою численность до того момента, когда их станет достаточно много, чтобы взять Башню штурмом и освободить своё божество. Единственной реакцией на это стало то, что нормальные люди считали её последователей сумасшедшими, а саму концепцию поклонения ведьме, которая убила сотни человек, сочли слегка сомнительной. В результате, их численность росла медленно.
Из всех четырёх каменных труб поселения тянулся дым, и можно было предположить, что все жители сидели по домам. Румпельштильскин хотел избежать конфликта, но он также не желал продолжать путешествие без оружия. Решение этого вопроса лежало прямо перед ним, у подножия скалистого холма. Когда солнце завершило тройной аксель, его лучи отразились от металлического топора, воткнутого в пень, который использовался для колки дров.
«Идеально!». Дворф начал искать способ безопасно спуститься с холма. Последнее, чего он хотел, так это получить ещё больше синяков и кровоточащих ран до окончания дня.
Не успел он додумать эту мысль, как из Леса Миллера что-то вылетело и со скоростью пули ударило дворфа в спину. Коротышку не просто столкнули с края, он скорее, подлетел в воздух, причём без единого намёка на грацию. Острые камни крутого холма полностью удовлетворили свою потребность причинять неудобство, когда по ним покатился удивлённый и разозлённый дворф.
