Румпельштильскин беспрестанно хихикал, убегая вдоль берега реки и увеличивая расстояние между собой и Башней. Он ничего не мог с собой поделать. Шестьдесят лет до сего дня он провёл в стенах Башни, и, вот, наконец, он свободен. Свободен делать именно то, что хочется. Свободен обманывать, дурить и создавать неприятности. И, что важнее всего, он мог закончить начатое. Выбраться из Башни — это самое простое; сделка, которую он заключил с Безумным Шляпником, гарантировала, что он преодолеет озёрных стражей и пройдёт через любую дверь в Тосторонье. Требовалось лишь найти такую. Он помнил, что это несложно; он помнил, что двери были повсюду. Это было шестьдесят лет назад, а за шестьдесят лет многое изменилось.
Дворф остановился и заглянул за край реки. В отражении воды он отчётливо увидел, насколько постарел за прошедшие годы. Он сосчитал морщинки вокруг глаз, и заметил, что за прошедшие шестьдесят лет их определенно стало на одну больше. Дворфы в Этосторонье стареют с поистине черепашьим темпом.
Румпельштильскин был типичным дворфом, ростом чуть более метра, с кривым увеличенным гоблиноподобным носом, маленькими, чёрными, похожими на бусины глазами, и спутанными седыми волосами. Он всё ещё был одет в то же рванье, какое носил в Башне и остроконечную шляпу, заломленную на затылок.
Он достал из-за пояса нож и посмотрел, как на металлическом лезвии отражаются лучи восходящего солнца. Мальчик-рыбак так и не услышал Румпельштильскина, не заметил, как злобный карлик подкрался к нему сзади, и так ничего и не понял, когда дворф задушил мальчика его же собственной леской. Ему просто был нужен нож мальчика.
Румпельштильскин хихикнул. У него имелся план, и как раз подошло нужное время, чтобы начать его реализовывать. Он должен доставить обещанное послание и закрыть свою часть сделки со Шляпником. Затем ему предстояло заняться другими делами, найти других людей. Всё, что ему требовалось, это найти дверь и та, в соответствии с условиями сделки, приведёт его именно туда, куда ему нужно.
Маленький дворф выплясывал по кругу, радуясь собственному маниакальному гению. Мир и порядок слишком долгое время царили в Этосторонье и Тосторонье, и настала пора этот порядок нарушить. Все эти доброхоты заплатят за то, что заперли его. Шляпник может делать всё, что пожелает, но у Румпельштильскина имелись свои планы, и как бы он ни хотел насладиться свободой, ему следовало двигаться дальше.
Он побежал вдоль берега реки, высматривая то, что было ему нужно. И вдруг это «что-то» оказалось у него перед глазами; слева, прямо посреди какого-то густого кустарника. Свет посреди зарослей преломлялся, как будто в ткани реальности появился какой-то крошечный разрыв. Прореха была не очень большой, но искажение виделось чётко. Двери лечили сами себя и никогда не появлялись дважды в одном месте. Эта конкретная прореха в реальности Этосторонья была лишь полметра шириной, что означало, что она почти закрылась. Вскоре она исчезнет, а где-то в другом месте откроется новая дверь.
Румпельштильскин крепче сжал нож и шагнул к двери. Сквозь дверь мог пробраться кто угодно, добрый или злой, большой или маленький. Двери всегда куда-нибудь вели; чаще всего одна дверь вела к другой двери в Этосторонье, если только путешественник не получил пропуск от Белого Кролика, позволявший означенному путешественнику перемещаться между миром Этосторонья и миром Тосторонья. У Румпельштильскина такого пропуска не было, но это не имело значения. Желание, которое загадал Шляпник, обходило это правило. Он пожелал, чтобы Румпельштильскин доставил послание его сыну. Дело простое. Румпельштильскину оставалось лишь перебраться, и он окажется в Тосторонье.
Одной рукой он ухватился за край двери и подтянулся. Когда он пробирался, ноги на мгновение зависли в воздухе. Свет мигнул и дверь закрылась, не оставив после себя никаких следов того, что здесь была какая-то дверь, или, что в окрестностях появлялся злой безумный дворф.
Путешествие сквозь дверь ощущалось, как будто кто-то суёт в зад путешественнику огромную руку и щекочет внутренности. Было странно и неудобно. Забраться в дверь просто. Выйти с другой стороны — всегда тяжело, поскольку путешественник никогда не знает, где он вылезет и где в данный момент находится дверь. В случае с дверью, через которую выходил Румпельштильскин, она находилась прямиком над старинной ванной, расположенной в квартире Роберта Даркли в лондонском Уэст-Энде. Румпельштильскин бесцеремонно вывалился из двери прямиком в полную тёплой воды ванну. Он сжал нож, тихо выругался на своё невезение и терпеливо подождал, пока в животе не утихнет назойливое покалывание.
Спустя несколько секунд в ванную комнату вошёл голый мужчина и замер, удивлённо и немного напугано глядя на сидящего в его ванне дворфа.
Румпельштильскин заглянул мужчине в глаза и мгновенно узнал, кто перед ним.
— Ты, должно быть, Роберт Даркли, — произнёс Румпельштильскин.
Роберт Даркли коротко вскрикнул, словно девчонка и захлопнул дверь.
Румпельштильскин хмыкнул и вылез из ванны.
