– В любом случае, мы не могли позволить себе допустить их на дистанцию поражения их энергетического вооружения, и потому, что наши лазерные головки были намного легче, мы знали, что придется сконцентрироваться на множестве попаданий, чтобы пробиться через их броню. «Киса» – Я имею в виду, «Гексапума» – была единственным кораблем вооруженным «Марк-16», и это означало, что мы не могли достичь такой концентрации огня за пределами стандартного диапазона ракет. Так что Капитан на самом деле с помощью нашего дальнего огня получил возможность наилучшим образом оценить Мониканскую активную оборону и возможности их РЭБ. Он использовал «Марк-16», чтобы заставить их защищаться , а мы смогли изучить их оборону и передать данные остальной части эскадры, чтобы максимизировать эффективность нашего огня, как только они войдут в диапазон поражения остальных наших кораблей.
–?Но если бы у нас была модификация «G», вместо старой модели «E», мы были бы в состоянии пробить броню линейного крейсера даже на предельной дистанции и без того чрезмерного напряжения, которое мы имели в конце боя. Так что, в этом случае, я думаю, он решил исследовать информацию, но в то же время…
Хелен Зилвицкая наклонилась далеко вперед в своем кресле, с энтузиазмом жестикулируя руками , она забыла все сомнения о ее младшем ранге и отсутствии опыта, и даже не заметила веселого одобрения в глазах Горация Линча, когда она полностью отдалась обсуждению.
– Вы хотели видеть меня, миледи?
– Да, – Баронесса Медуза подняла голову и махнула Грегору О'Шонесси заходить в ее кабинет. – Я боялась, что ты уже покинул резиденцию, – добавила она, когда он повиновался жесту и устроился в своем любимом кресле.
– Амброуз связался со мной, чтобы сказать, что он застрял на каком-то обсуждении анализа сил. Мы перенесли нашу встречу в графике на пару часов позднее.
– Только очень возможно, что эта встреча вообще не состоится, – О'Шонесси что-то кольнуло в тоне губернатора, и она несколько вымученно улыбнулась в ответ на невысказанный вопрос на его лице.
– Я предполагаю, что-то изменилось, миледи? – спросил он через секунду.
– Скорее это напоминает новое пятно на том, что нас больше всего волновало, – ответила она ответила. – Я только что получила официальную ноту от Алесты Кардот.
– М-мм, – нахмурился О'Шонесси. – Это как-то связано с тем, что происходит на Пекуоде, миледи?
– Это – то, что мне всегда в тебе нравилось Грегор, – сказала Медуза с иронией. – Ты быстро соображаешь.
– Врожденный талант, Миледи, – кратко улыбнулся О'Шонесси, а затем посерьезнел. – И… министр иностранных дел Новой Тосканы что-то говорила о своих беспокойных торговых пилигримах?
– Достаточно интересно, что как раз о них не было сказано ни слова. Но, с другой стороны, у нее нашлась пара слов о поведении нашего флотского персонала.
– Почему я не удивлен? – пробормотал О'Шонесси. Он откинулся назад в своем кресле, сложив руки на подлокотники и барабаня по ним кончиками пальцев, пока сам раздумывал.
Медуза оставила его в покое на нескольких секунд. Грегор О'Шонесси мог рвать и метать, когда действительно сосредотачивался на чем-либо. Несмотря на свои максимальные усилия, его врожденное интеллектуальное высокомерие прорывалось время от времени, и он, как было известно, часто выслушивал коллег со всепрощающим терпением, которое слишком легко производило впечатление снисходительности. Говоря начистоту, порой это и была снисходительность, хотя он, казалось, не понимал это. И иногда снисходительность превратилась во что-то значительно более уродливое и циничное, если он решал, что объект его ярости был особенно глуп, не успевая за ходом его мыслей. Но он был достаточно силен, чтобы противостоять подобным мизерным недостаткам. С одной стороны, Грегор был безжалостно прям и честен. С другой – всегда был готов признать, что ошибся, если кто-то указывал ему на это, и, каким-бы неистовым он ни был во время обсуждений, впоследствии он не держал зла против этого человека. А еще он был очень, очень умен.
– Я так понимаю, что позиция Кардот в том, что командующий Дентон и его люди не просто неуправляемые боеголовки?, – сказал он после паузы.
– О, напротив, – сухо заметила Медуза. – Она как раз именно это и имела ввиду. По сути, она настолько тонко говорит об этом, что никто не пропустит обстоятельство, что она считает эту вежливую дипломатическую писанину данью уважения нам – прикрыть фиговым листочком свое достоинство. Из тона ее ноты очевидно, что она намерена предоставить нам возможность наказать или сделать выговор Дентону, таким образом доказав, что мы бы никогда не санкционировали, и уж тем более – сознательно спровоцировали, подобный «распространяющийся образчик мантикорского преследования новотосканского торгового судоходства, всего лишь занятого мирным преследованием законных коммерческих интересов».
– Она что, так и сказала? – спросил О'Шонесси, а затем моргнул, когда Медуза кивнула. – Боже мой, что бы они ни писали, похоже, их не волнует, что их истинные цели выглядят несколько явно.