Но больше беспокоило ее не это, а очевидный конфликт между флотской дисциплиной и выучкой Петтигрю, с одной стороны, и укоренившейся верой Грейсона, что женщины должны были быть защищены любой ценой. И не только от физических опасностей вселенной. О, нет. Еще они должны были быть защищены от всего, что могло бы оскорбить их тонкую чувствительность! Петтигрю усвоил это понятие с молоком матери, и всей своей сущностью демонстрировал это.
«Абигайль, ты пробыла на борту судна всего шесть дней, – напомнила она себе. – Может пока немного рано позволять твоему градусу расстройства повышаться столь высоко, ты так не считаешь? Кроме того, по крайней мере тридцать процентов экипажа корабля – грейсонцы.»
– Я не говорю, что ты не был превосходен во всем, что делаешь, Петтигрю, – сказала она вслух. – Я просто имею в виду, что мы должны обрабатывать данные немного быстрее, по крайней мере, что касается положительной идентификации класса.
– Да, миледи. Я понимаю.
Абигайль прикусила свой язык прежде, чем напомнить ему – снова, – что она уже говорила ему и всем другим грейсонцам в ее отделе, что она – офицер флота, и именно так к ней и следует обращаться, а не как к грейсонской принцессе.
«Мне действительно нужно сделать ему снова замечание, но не сейчас», – подумала она.
Тактический тренажер был полностью укомплектован, и только трое из людей в нем, кроме самой Абигайль, были грейсонцы. До сих пор большая часть ее мантикорского персонала, казалось, легко принимала «особенности» грейсонских членов экипажа. Обстоятельство, что у Мантикоры была своя собственная аристократия, вероятно, помогало, хотя даже теперь не все Мантикорцы готовы были принимать всерьез грейсонские титулы. Но Абигайль решила еще в начале, что не будет практиковать различный подход к мантикорцам и грейсонцам. Она успела насмотреться на то, как разрешение кликам формироваться на борту военного корабля, в конце-концов, влияет на слаженность работы всей команды. Ее отдел состоял из людей, которые все были членами одного экипажа, и никаких «нас» и «их», мантикорцев и грейсонцев. В то же самое время, она не хотела кошмарить Петтигрю. С одной стороны, и это ее очень раздражало, он не давал для этого ни малейшего повода. А, с другой стороны, сделав это, она лишь привлечет внимание к той скользкой дорожке, которую она так стремилась стереть.
– Хорошо, – сказала она вместо этого, ее спокойный тон не отражал ни одну из ее внутренних мыслей, когда повернулась к ракетному технику 1 класса Наоми Канеширо, следующий пункт ее критического анализа симуляции младший лейтенант Глэдис Молино, самый младший тактический офицер «Тристрама», только что внесла, пока Абигайль вела разбор полетов. – Канеширо, когда Пугало Два оторвался от эскорта и лейтенант Молино назначила его основной целью «Тристрама», ваша секция немного помедлила отметить его правильно.
Несмотря на ее высокий уровень и почти непрерывную цепочку «Хорошо» и «Отлично» от ее преподавателей, Канеширо была очень молода, еще моложе, чем Хелен Зилвицкая. На борт «Тристама» она попала всего через три недели после школы, где ей был присвоен первый класс. Она держалась хорошо под бременем того же имени, что и ее командир (перед которой, знала Абигайль, она ходила по струнке всю первую неделю, или около того), но для Абигайль было очевидно, что Канеширо принадлежала к той породе людей, которые принимали ошибки как личные оскорбления, а не проблемы, и она видела, что ракетный техник колеблется на грани оспаривания ее критики. Абигайль подождала секунду или две, чтобы посмотреть, перетечет ли задетое больное самолюбие женщины в прямое обсуждение комментариев вышестоящего офицера, но Канеширо предпочла проглотить обиду.
– Я понимаю, что у вас были проблемы с компьютером, – Абигайль продолжила спокойно, когда Канеширо прикусила язык. – По сути, есть несколько причин, почему я указываю на это столь определенно. Я знаю, что данные проблемы были изначально запрограммированы, и поэтому внимательно наблюдала, как мы с ними справимся. Вы среагировали быстро и хорошо, когда все-таки поняли, что нужно пометить цель вручную, но это заняло у вас больше времени, чем должно было. Дольше чем мы могли бы себе позволить в реальной боевой ситуации. Вы должны быть лучше подготовлены к возможности отказа оборудования. Все мы. Это – одна из целей, которую преследовала эта симуляция. И причина, по которой на этом было заострено внимание, состоит в том, что все мы учимся большему на наших ошибках, чем на успехах. Только между нами, я предпочла бы познавать подобные вещи на тренежере, а не в реальности, когда ракеты летят на нас.
– Да, мэм, – признание Канеширо получилось немного вымученным, но уже без оттенка личной обиды, который Абигайль вначале заметила.