Ноздри О'Рейли раздулись, но она молчала, и Фонзарелли покачал головой.
– Ты только что треклято далеко зашла в своих догадках о коммодоре Терехове и капитане Каплан, обвинив их в фаворитизме, – сказал он. – В следующий раз, подумай сначала десять раз, прежде чем бросаться подобными вещами. А сейчас ты, наверное, думаешь, кто еще может разделять твое мнение. Я плохо знаю шкипера – во всяком случае, пока. У меня было не так много времени узнать ее… не больше, чем у тебя. Но то, что я вижу в ней, и то, что я видел – и слышал о коммодоре Терехове, говорит мне, что… вряд ли они они из тех, кто позволяет себе лелеять любимчиков. И если ты хочешь распускать досужие слухи, подумай сама, то первой будешь молить, чтобы они и оказались слухами, когда Хернс поймет, кто их распространяет. Можешь мне поверить, в любом случае, вряд ли это понизит шансы Хернс на заслуженное повышение, будь она хоть трижды дочерью главы государства. Как и хорошее отношение со стороны Герцогини Харрингтон. Но Саламандра не из тех женщин, которые позволяют личным пристрастиям подменять собой здравый смысл. Я премного наслышан про это и уверен в этом, даже если до конца не могу быть уверенным во всем, что касается коммодора и шкипера.
– Пусть так, – упрямо кивнула О'Рейли упрямо. – Я тоже могу подтвердить, что у Харрингтон – репутация той, кто не станет пестовать фаворитов. Но по-прежнему утверждаю, что Хернс не была бы там, где она сегодня, если бы ее фамилией была Смит.
– Или, возможно, О'Рейли? – мягко спросил Фонзарелли.
– Возможно, – взгляд О'Рейли мог расплавить камни. – И я не буду единственной, кто считает так.
– Ну, позволь мне предположить, ты решила, что лучше заниматься подстрекательством, позволяя другим поливать ее грязью, – Фонзарелли оглядел ее и покачал головой. – Последнее, в чем нуждается любой корабль – так это офицер, подрывающий авторитет другого офицера. Я верю, что, покопавшись, ты найдешь в регламентах осуждение подобного поведения. И я также верю, что очень скоро сможешь ощутить ботинок старпома на своей заднице и будешь неделю (ну, или около того) грызть локти.
Глаза О'Рейли сузились, и Фонзарелли вновь покачал головой.
– У меня нет ни малейшего желания бежать к коммандеру Таллману, чтобы жаловаться об этом, Ванда. И, судя по тому, что я понял о Хернс, вряд ли и она так поступит, когда это достигнет ее ушей. А это все же случится, если ты продолжишь и дальше гнуть свою линию, и мы оба это прекрасно знаем. Я имею в виду, это – единственная причина, по которой ты сейчас распиналась предо мной вместо того, чтобы обсудить ее непосредственно с ней самой, не так ли? Чтобы убедиться, что тебя поддержат?
Его губа слегка скривилась, и О'Рейли сердито сжала зубы. Фонзарелли сделал вид, что не заметил ее реакцию – да это его не особенно и волновало, – и он продолжил.
– Я бы сказал, что Хернс – тот тип личности, которая сама сражается в собственных битвах, и я думаю, что она вряд ли захочет побежать к коммандеру Таллману, чтобы заставить большого, гадкого лейтенанта монти не обижать ее и прекратить говорить все те противные вещи. Вряд ли тебе понравится, когда она решит разобраться с тобой сама. И, есть еще одна вещь, вряд ли та пресловутая предвзятость, о которой ты столько распиналась, скажется хоть на йоту, если старпом все же узнает все сам. Поверь мне. Или нет, – инженер пожал плечами, поскольку О'Рейли сидела на корточках, обхватив колени руками. – Я и ломанной монетки не поставлю на тебя в этом деле. Но я думаю, что на тебе и так не останется живого места после общения со шкипером и старпомом.
* * *
– Так, что вы думаете об Абигайль теперь? – бодро спросила Наоми Каплан, потягивая послеобеденный кофе, когда старший стюард Бринкман убрал блюда.
– А-аа, прошу прощения? – бесхитростно спросил капитан-лейтенант Алвин Таллман, подняв брови в безмолвном вопросе, и Каплан хихикнула. В ее движениях все еще оставалась некая скованность, но Бассингфорд провел отличную работу по сплачиванию команды, впрочем, как и всегда. И все же было что-то удивительно кошачье в шкипере, думал Таллман. И дело даже не в том, как она двигалась, даже несмотря на какую-то скованность. В ней также был тот вид почти приветливой смертоносной грации, ожидающей любого, кто будет достаточно глуп, чтобы нарушить границу ее территории, и мурлычущей грани чувственности, подумал он, и пожалел – снова – что Военный кодекс запрещал любые виды романтических отношений между офицерами одной цепочки командования.
«Или, возможно, не стоит так уж об этом жалеть, – подумал он. – Она, вероятно, уничтожила бы меня и разложила… конечно, в самом хорошем, самом приятном смысле. Так или иначе я не думаю, что был бы в состоянии не отставать от нее достаточно долго, чтобы умудряться совмещать приятное с полезным. И, Бог знает, есть треклято верные причины, по которым Регламент осуждает того – или ту – кто спит со своим старпомом! Пока еще..».
– О, только не прикидывайтесь невинной овечкой, – пожурила Каплан пальчиком. – Вы прекрасно поняли, о чем я.