– Ну, так как вы обратили мое внимание на ту маленькую проблемку, давайте перейдем к следующей в списке,?– предложила она.?– Я обдумала то, что Фонзарелли говорил о передних импеллерных двигателях, и я думаю, что к его мнению стоит прислушаться. Учитывая то, насколько затруднен туда доступ из-за погонного вооружения и пусковых установок, быстрое занятие боевых постов может обернуться тем еще геморроем, большим, чем Бюро Кораблестроения готово позволить. Мы должны рассмотреть несколько вариантов потоков, если хотим избежать появления узкого места, когда мы можем меньше всего сможем это позволить. Я вымучила несколько цифр из общей схемы корабля, и я думаю, если мы сместим маршруты команд для Постов Защиты Два и Четыре на палубу выше, а для Постов Защиты Один и Три?– ниже на одну палубу, нам следует…
Альбрехт Детвейлер окинул взглядом дворцовый конференц-зал направляясь к кафедре со спокойным выражением лица. Конференц-зал был не слишком велик, однако обставлен роскошной мебелью и оснащен самым современным коммуникационным и информационным оборудованием. Кроме того, он, погребенный под почти двухсотметровым слоем земли и керамобетона, был непроницаем для любой известной системы слежения, что было немаловажно в такой день. И хотя максимальная вместимость зала была под тысячу мест, в этот полдень в комфортабельных креслах разместилось не более восьми сотен человек. Этого было более, чем достаточно, и его кровь бурлила от предвкушения, когда он смотрел на этих людей.
Они были головой и сердцем всего Согласия Мезы. Несколько человек отсутствовало, в том числе его сыновья Франклин и Жерве. Ему не хватало Франклина и Жерве сильнее, чем остальных, но их отсутствие не было критически важным. Франклин отвечал за политические стратегии проникновения Согласия, что означало, что большая часть его внимания была обращена к Солнечной Лиге, и вопрос солли пока отступал на второй план. С другой стороны, Жерве блестяще выполнял возложенные на него обязанности Министра иностранных дел Согласия, играя роль связующего звена с внесистемными союзниками, что придавало его отсутствию большую значимость, чем Франклина. Однако, все те союзники уже уяснили свои роли в полном плане, даже если и не всегда могли понять всего размаха композиции или какова его истинная развязка, но все они знали, уже многие десятилетия, что, когда настанет срок, может статься, совсем не останется времени, чтобы предупредить всех заранее.
«Хотя я сильно сомневаюсь, что вряд ли кто из них ожидал, насколько мало времени у них останется,» – подумал он саркастически.
Он заметил шорох удивления, пробежавший по аудитории, когда он вышел на сцену, по очень весомой причине – сегодня был первый раз, когда он выступил из теней. Само существование, его и его генотипа, было слишком уж большой тайной за семью печатями, чтобы он мог открыто выступать от своего имени, что, признавал он, всегда дико раздражало его. О, он мог показываться на людях, но всегда анонимно, без какой-либо деятельности или подсказки, которая могла навести врагов Согласия на мысль о его существовании, и даже тогда – только после самого строгих (если не сказать больше – незримых) мер безопасности, предпринятых заранее. Вот почему большинство людей, сидящих здесь, фактически никогда не встречалось с ним… хотя он и имел опыт общения с некоторыми из них под прикрытием тщательно выстроенных личин, особенно когда личная оценка казалась необходимой. Действительно, для очень многих из этих людей, само его существование – как и его сыновей – всегда было немногим более, чем слухом, к которому они относились со здоровым скептицизмом, пока не получили чрезвычайный вызов на эту встречу, и даже те их них, кто получил сообщения или ком-вызовы от него, никогда не видели его истинного лица, как и не слышали настоящего голоса. Но теперь они признали его, и казалось, воздух наэлектризовался от взволнованного перешептывания.
Он остановился позади кафедры, окинув взглядом их лица, и откашлялся. Фоновый гул удивленного бормотания в мгновение обернулся тишиной.
– Давайте на сегодня обойдемся без излишних прелюдий, – произнес он, его усиленный голос раскатился по залу, пока все его сыновья, из тех кто находился на Мезе, заняли места на сцене позади него. – Тот факт, что я говорю со всеми вами одновременно – и непосредственно – уже сам по себе говорит за себя – грядет что-то очень важное.Вообще-то, что-то очень важное уже почти произошло.
Тишина стала всепоглощающей, и он сделал жест Колину присоединиться к нему на кафедре. Рядом друг с другом их физическая схожесть была практически сверхъестественной, несмотря на разницу в возрасте, и Альбрехт отступил на полшага назад, уступая место молодому человеку.
– Шесть дней назад, – начал Колин без преамбулы, – Республика Хевен напала на домашнюю систему Мантикоры.