Однако, несмотря на все эти недостатки, для аналитиков было очевидно, что Дентон был прав. «Элен Блондо» была разрушена внутренним взрывом. Или, если быть более точным, грузовое судно было уничтожено в одной огромной вспышке, состоящей из восьми — а не семи идентифицированных Дентоном — одновременных взрывов, равноотстоящих по всему ее объему. Они не были последовательностью распространения взрывов, однако быстро распространились с одного начального места, что вряд ли объяснимо практически любой мыслимой «естественной» катастрофой… и, безусловно, могло быть следствием выстрела энергетического оружимя или прямого ракетного попадания. Это было единственной возможностью, из–за которой так много взрывов могли произойти одновременно по всему объему корабля подобного размера, что могло быть результатом очень продуманно заложенных зарядов. В умах аналитиков не существовало никаких сомнений, что именно новотосканцы взорвали свой корабль.
— Я не собираюсь отдавать результаты нашего анализа в СМИ, — продолжила Медуза. — Я абсолютно уверена в этом, но провозгласить во всеуслышание: «Они сделали это сами», – не лучшая игра со СМИ. Это вид обороны: «дурак – сам такой» – слаб сам по себе и в лушие времена, особенно, когда основан на спорном анализе отрывочных сведений или данных. И, честно говоря, тот, кто это придумал, понимает, как наши дипломатические склоки с Хевеном — которые не стали немного лучше, теперь, когда мы обвинили их в срыве саммита при их отрицании своей какой-либо причастности к каким-либо покушениям — будут выглядеть особенно актуально в нашем случае.
— Тем не менее, и это в равной степени важно, чтобы мы четко и однозначно утверждали, что мы не несем никакой ответственности за случившееся. Мы, безусловно, можем предоставить наши собственные сенсорные данные, а также результаты нашего собственного внутреннего расследования, в поддержку нашей собственной невиновности без необходимости внесения каких–либо обвинений на другую сторону. Нам нужно это сделать, чтобы быть уверенными, что нашей стороне история представлена так же ясно и сильно, как и их версия событий. И мы также должны идти тем путем, какого следует добросовестно придерживаться любой невиновной звездной нации. Что означает, что мы должны непосредственно отреагировать на ноту Вежьена.
— В каком смысле, миледи? — спросил Альквезар.
— Представив ноту им в ответ. Ту, которая сделает очень ясным, что мы отказываемся от их обвинений, и ту, которая описывает — в деталях, с использованием записей коммандера Дентона как подтверждение нашего описания — что на самом деле произошло в Пекуоде и требование объяснений их все более провокационного поведения.
— Думаете ли вы об отправке ее через нормальные дипломатические каналы, миледи? — спросила Мишель, и Медуза одарила ее отчетливо акульей улыбкой.
— Они прислали своего официального правительственного курьера сюда на Шпиндель, чтобы убедиться, что мы получили нашу почту, адмирал. По крайней мере, мы тоже можем сделать такое, чтобы убедиться, что они получили наш ответ одинаково быстро. Я думаю, что Амандина Корвизар была бы отличным представителем, и думаю, коммодор Чаттерджи был бы впечатляющим почтальоном.
— Это можно рассматривать как провокационные действия, миледи, — указал О’Шонесси. Медуза посмотрела на него, и он пожал плечами. — Они послали одного безоружного курьера. Если мы пошлем целую эскадру эсминцев, или даже одно подразделение эсминцев, чтобы доставить наш ответ, это легко может быть истолковано как своего рода «дипломатию канонерок» note 8.
— Вы хотите сказать, угроза, что им лучше заткнуться, если они не хотят, чтобы их жалкая звездная система обрушилась им на головы, мистер О’Шонесси? — сказал Хумало с простым намеком на холод. — Это то, что вы имеете в виду?
— На самом деле, да, адмирал, — ответил непоколебимо О’Шонесси. — Я не критикую Флот, когда я говорю это. На самом деле, я думаю, что канонерки или случайный крейсер — или даже случайная эскадра линейных крейсеров, — добавил он, криво улыбаясь Мишель, — являются законными дипломатическими инструментами. Я просто указываю, что в данном конкретном случае, мы имеем дело с кем-то, кто уже явно пытается спровоцировать нас. Кто–то, кто уже разыграл уничтожение одного грузовика, как результат наших действий. Если мы выступим, как покажется, откровенно угрожая им, мы можем сыграть им на руку.