Ударные корабли класса «Акула» были гораздо больше, чем разведчики коммодора Остби и коммодора Санга. Какая–то прослойка должна была быть, хотя они по–прежнему были в сущности единицами–прототипами во многих отношениях, и у них их было всего двадцать восемь, разделенными между Оперативным Соединением 1 адмирала Тополева и намного меньшим Оперативным Соединением 2 адмирала Коленсо. Значительно более крупные единицы с гораздо большим боезапасом были на чертежной доске, дизайн их был основан в немалой степени на опыте Бенджамина и его экипажей, приобретенном в работе на судах, которыми в настоящее время командовали Тополев и Коленсо. Некоторые из этих более крупных единиц уже были предметом обсуждения по вводу на первую фазу строительства. И, опять же, Альбрехт желал бы, чтобы они могли подождать, пока эти большие корабли будут доступны в больших количествах. Но ключом ко всему было время, а у двух адмиралов было достаточно сил, чтобы выполнить поставленные задачи.
Альбрехт не был военным специалистом, каким был Бенджамин, но даже он мог сказать, что «Акулы» выглядели слегка неправильно. Они были слишком далеко, чтобы видеть невооруженным глазом, но увеличение видео экрана привело их к тому, что они казались на расстоянии вытянутой руки, и стало очевидным, что все они не имели традиционного «молотообразного» дизайна военного корабля. В действительности, в обводах их корпусов было все не так, в той или иной форме, как если бы их конструкторы работали над совершенно другим набором ограничений, чем кто–либо еще в Галактике.
Что было недалеко от истины.
Ударные корабли медленно повернулись, а потом, как единое целое, они двинулись, сливаясь с бездонными глубинами космоса. И это тоже было неправильно. Свето–деформационная сила импеллерного клина звездолета делала так, что корабль в нем было невозможно увидеть, за исключением именно правого угла. Но вокруг этих кораблей не было ни гравитационных искажений, никаких гнущихся и размытых световых волн, потому что они не использовали импеллерных клиньев.
«И разве это не то, что станет неприятным сюрпризом для монти и их друзей?» — неприятно подумал Альбрехт.
Он наблюдал в течение нескольких минут, а затем встряхнулся и глубоко вздохнул.
— Ну, — сказал он, — это так. Я горжусь тобой, Бен, — он протянул руку, чтобы сжать плечо сына. — Я иногда думаю, что это то, что я забывал сказать тебе — и другим мальчикам, если на то пошло — так часто, как следовало бы, но это правда. Я знаю под какое давление поставил вас, когда решил ускорить «Устричную бухту». Но я также знал, что если кто–то мог ее организовать и привести в движение за это время, то вы были единственными.
— Лесть поможет тебе везде, отец, — сказал с усмешкой Бенджамин, но Альбрехт мог сказать, что сын признал искренность его слов. Он вновь сжал плечо под рукой, потом покачал головой.
— А теперь я лучше вернусь домой. Я уверен, что еще что–то наверняка вылезло, пока я был в отъезде, а твоя мама запланировала что–то особенное на ужин. Она не сказала мне что, и я не спрашивал. Иногда, на самом деле, я немного боюсь спрашивать ее об этом. Мне бы не хотелось думать, что она экспериментирует, совмещая кулинарные рецепты со своими лабораторными записями!
Сейчас Бенджамин громко рассмеялся. Эвелина Детвейлер была одним из лучших био–исследователей Согласия Мезы, с особым опытом в биологическом оружии, тесно сотрудничая с братом Бенджамина Эвереттом и Ренцо Киприану. И в отличие от мужа, который никогда и ничего не упускал из виду, Эвелина слишком часто была воплощением «рассеянного профессора».
— Хотя, независимо от того, чем она собирается кормить меня, вам лучше быть там, — теперь сказал Альбрехт, глядя на смеющегося Бенджамина. — Это особенный ужин, чтобы отпраздновать запуск «Устричной бухты», и я понимаю, что это, так или иначе, включит морепродукты. Таким образом, будьте там. Девятнадцать тридцать точно — и никаких оправданий, молодой человек!
— Да, сэр, — кротко сказал Бенджамин.
* * *
— Ну, — мрачно сказал Аугустус Хумало, — мне бы хотелось, чтобы мы были неправы, по крайней мере, на этот раз.
— Если это заставляет вас чувствовать себя лучше, что лучше ошибаться, Аугустус, — сказала с кривой улыбкой баронесса Медуза, — не слишком беспокойтесь. Я уверена, что мы сможем сделать достаточно ошибок, чтобы удовлетворить вас, пока мы попытаемся выяснить, как с этим разобраться!
— Я знаю, что я хотел бы сделать, — пробормотал Генри Крицманн достаточно громко, чтобы быть услышанным, и Иоахим Альквезар одарил его порицающим взглядом.
— В то время как прямое действие имеет определенную примитивную привлекательность, особенно в такие моменты, это не всегда лучший курс действий, Генри. Кроме того, есть такое маленькое препятствие, что называется Эриданским Эдиктом, о чем нужно беспокоиться, говоря о вероятной славной полномасштабной кинетической бомбардировке Новой Тосканы.