– Все это очень красиво звучит, – выдавил Хонгбо наконец. – Но факт остается фактом, вряд ли Лоркан захочет пойти на это. Честно говоря, это, – по крайней мере частично, моя ошибка. У меня не было никакой мысли, что что-то, вроде этого, могло витать в воздухе, и поэтому, когда пошли сообщения из головной конторы, лучшее, что мне пришло на ум, – это играть на нервах Лоркана, и теперь он просто встал в стойку. Вы же знаете, какой он. Я боюсь, что, возможно, немного перегнул палку. Он плюется огнем и серой от страха, что может дать призраку монти другое оправдание прыгнуть на него. Понадобится некоторое время, чтобы переубедить его.
– Время – это как раз то, чего у нас не так много, – отрезал Оттвейлер. – Доверьтесь мне, Новая Тоскана уже очень скоро будет готова двинуться навстречу.
– Вы уверены в этом? Новая Тоскана – в трехстах шестидесяти световых годах отсюда. Как вы можете быть настолько уверены, что они вступят в игру, когда до них более одного месяца пути, даже курьерским судном?
– Доверьтесь мне, – повторил Оттвейлер. – Представитель, которого мое начальство отправило в Новую Тоскану, очень убедителен, и то, ради чего новотосканцы сдвинутся со своей позиции, должно стать ОЧЕНЬ привлекательным для них. Они придут к вам.
– Возможно, вы правы. Возможно, я даже верю, что вы правы. Но Лоркан пальцем не пошевелит для чего-то вроде этого, пока у него не будет подтверждения. И даже С ним, вряд ли он будет счастлив. Я ожидаю, что он будет рыть копытом землю на каждом сантиметре пути.
– Тогда вы всего лишь оказываетесь перед необходимостью быть еще более убедительными чем обычно, – парировал Оттвейлер. – Очевидно, мое начальство не забудет о долге перед вами обоими за то, чтобы провернуть все это, и, таким образом, я уверен, что вы можете ожидать чрезвычайно хорошей компенсации за свои усилия.
– Я уверен, вы правы, насколько дорого вам все встанет. Но это не меняет факт, что я оказываюсь перед необходимостью подводить его к этому постепенно.
– Для «постепенно» у нас очень мало времени, – ответил Оттвейлер. – Даже при том, что Крэндалл ориентирована на длительное развертывание, как части проверки системы снабжения, она не может оставаться здесь вечно. Мы должны раскрутить маховик, пока она еще рядом, чтобы подыграть нам, когда придет время. Это – то, что ограничивает наш период времени столь плотно, и я уверен, что комиссар захочет убедиться, что она, в случае чего, действительно придет на помощь. И при любом раскладе, я должен буду привести все это в движении как можно скорее и самым решительным образом. Поэтому если вы нуждаетесь или думаете, что нуждаетесь в несколько большем рычаге воздействия на него, напомните ему об этом. У моего начальства на руках все записи обо всех прошлых сделках с ним. И, в отличие от него, они – не граждане Лиги и не подчиняются ее законам.
Хонгбо поежился, и не только из-за ледяного холода, которым повеяло от слов Оттвейлера. Его глаза встретили мезанскими, и их невысказанное послание было абсолютно ясно. Если у них были записи их сделок с Веррочио, то у них так же, конечно, были и записи их сделок с НИМ. И если они готовы скормить Веррочио волкам, если он не последует их указаниям, то они с равным безразличием отправят в пасть и его.
Хонгбо Цзюньянь всегда признавал, что «Рабсила» и другие корпорации Мезы могли быть опасными благотворителями. Хотя риск, конечно, был минимальным при обычных обстоятельствах, и все знали, что все остальные повязаны тем же. Это то, как работала система, как делался бизнес. Даже если и некая прискорбная личная договоренность и затмевала свет, она вполне предсказуемо исчезала среди бесчисленных «дела как обычно» и «все делают это». Шестеренки же остальной части системы продолжали крутиться, сглаживая все острые углы.
Но если «Рабсила» и в правду решит придать огласке их прошлые деловые отношения, то они сделают это со всей помпой: так громко и эффективно, как только возможно. И после всего, что уже пошло здесь не так, как надо, репортеры будут истекать слюной в предвкушении новых захватывающих доказательств коррупции и заговора. Что означает, что его «коллеги», не задумываясь бросят и Веррочио, и Хонгбо на растерзание толпе. Если быть честным, то они, вероятно, еще и опередят других, крича громче, чем кто-либо, доказывая тем самым свою непричастность.
Все это было уже очень плохо, но будет еще хуже, потому что Одюбон Баллрум внушил абсолютно всем с холодной яностью, что бюрократы и администраторы, которые сговаривались и сотрудничали с «Рабсилой», вместо того чтобы, как велит долг, искоренять генетическую работорговлю, не были среди любимчиков Баллрум. Фактически, они считали своей священной обязанностью придумывать особенно изобретательные способы продемонстрировать это. Способы, которые обычно акцентировались на ливнях из частей тел.
– Я не думаю, что окажется слишком уж сложно убедить нашего доброго комиссара, если вы обратите его внимание на этот небольшой пунктик, ведь так, Цзюньянь? – добродушно спросил Валерий Оттвейлер.
