Что может быть унизительнее для отважного капитана, прославившего свое имя в наполеоновских войнах, нежели охранять капризную девчонку, которую он вынужден доставить к жениху в Вест-Индию9 Конрад Хори полагал – ничто! Что может быть оскорбительнее для прелестной молоденькой девушки, привыкшей к общему восхищению, нежели откровенное презрение мужчины, от которого она не в силах отвести взгляда? Леди Делора знала – ничто! Что может выйти из такого путешествия? Как ни странно – ЛЮБОВЬ! Нежная, страстная, всепоглощающая любовь, в которую однажды превратится ненависть Делоры и Конрада!..
1815
Почтовая карета доставила капитана Конрада Хорна на Уайт-Холл, к дверям Адмиралтейства.
Пройдя сводчатые ворота, он обратил внимание на якорь, украшавший фронтон четырех коринфских колонн, отметив, что тот как всегда производит потрясающее впечатление.
Он назвался слуге и заметил, с каким восхищением тот смотрит на него – что ж, с момента своего возвращения Конрад уже привык к таким взглядам.
Он до сих пор слышал рев восторженных криков, встретивший его в порту.
– Тигр! Тигр Хорн! Тигр! – скандировала толпа, собравшаяся на пристани; всю дорогу до Лондона он чувствовал неослабевающее внимание к своей персоне.
Факт того, что он вышел живым из этого, по всем параметрам самоубийственного предприятия все еще казался ему невероятным.
Но он знал, что успешно совершив то, чего не было в его самых смелых планах, и оставив позади обломки французских кораблей, он забил еще один гвоздь в гроб Наполеона Бонапарта.
Он увидел, что слуга возвращается, но за мгновение до этого его внимание привлек человек в форме, восторженно приветствующий его.
– Конрад, я так надеялся увидеть тебя!
Он подскочил к капитану, протягивая руку, которую тот горячо пожал.
– Джон! Как ты? Я беспокоился о тебе, но никак не ожидал увидеть тебя здесь.
– Мне повезло – я нашел работу на берегу, хотя теперь о море, скорее всего, придется забыть.
– Не думаю, что эта мысль тебе по душе, – с сочувствием в голосе произнес Хорн. – Хотя, с другой стороны, у тебя осталась возможность носить форму.
– Я боялся, что больше никогда не смогу вернуться к службе, но врачи залатали мои раны – хотя за это стоит сказать спасибо и моей жене; она была лучшим доктором из всех.
– Я думаю; для нее это было несложно, – улыбнувшись, заметил Хорн.
Собеседники замолчали, размышляя о тех неквалифицированных судовых врачах, которые, практически ничем не отличаясь от мясников, наносили флоту гораздо больший урон, чем огонь противника.
– Но почему мы заговорили обо мне, когда у всех на устах твое имя? Прими мои поздравления, Конрад. Твои доклады увлекают гораздо сильнее любых романов.
– Как бы мне хотелось, чтобы ты был со мной.
– Мне тоже. Но только тебе было под силу продержать в страхе ночных нападений все побережье и столь виртуозно избежать встречи с превосходящими силами противника.
Они рассмеялись, припомнив авантюру, в ходе которой Конрад потопил два вражеских фрегата в Бискайском заливе.
Его собственный корабль, «Тигр», нанес французскому флоту – и без того потрепанному после Трафальгарской битвы – такой урон, что стал желанным объектом охоты для всех судов противника.
Событие, о котором упомянул Джон Хаскинсон, произошло на закате. Осознавая, что враг превосходит его как числом, так и вооружением, Конрад поднял паруса и всю ночь пытался уйти от погони.
Тем не менее его преследователи не сдавались и, к концу следующего дня, уже почти вплотную приблизились к «Тигру».
Когда на море опустилась ночь, Конрад предпринял последнюю попытку избежать схватки: за борт был спущен бочонок с лампой, за которым и поплыли преследователи, в то время как «Тигр» с погашенными огнями резко сменил курс.
Утром следующего дня на горизонте виднелись силуэты лишь двух французских фрегатов.
– Хотелось бы мне видеть лица лягушатников! – рассмеялся командор Хаскинсон; Конрад последовал его примеру.
При следующей встрече с врагом «Тигру» не пришлось отступать; в результате Конрад привел в гавань несколько призовых судов, затопив остальные.
Подошедший ливрейный слуга объявил:
– Его светлость сейчас примет вас, сэр.
Джон Хаскинсон похлопал друга по плечу.
– Что ж, иди и получай поздравления – ты их заслужил.
Сегодня ты фаворит его светлости и я не буду портить тебе удовольствия, рассказывая, какие награды тебя ждут.
– Рад был тебя видеть, Джон. Береги себя.
Двинувшись дальше, он думал не о себе, а о той перемене, которая произошла с его другом.
Раны, полученные Джоном Хаскинсоном в Трафальгарской битвы, превратили его из высокого гордого красавца в бледного, истощенного старика.
Конрад вздохнул.
Он всегда содрогался, вспоминая сколько людей остались, покалеченными на всю жизнь.
Слуга отворил массивную дверь и произнес:
– Капитан Конрад Хорн, милорд!
Конрад вошел в просторный кабинет, обратив внимание на полотно с изображением парада королевской конницы; в тот же момент первый лорд Адмиралтейства, виконт Мелвилль встал, приветствуя его.
– Добро пожаловать домой, Хорн! Примите мои поздравления по поводу блестяще проведенной кампании. Все Адмиралтейство вам очень признательно.
– Благодарю вас, милорд.
Виконт Мелвилль сел в свое кресло; жестом указывая на стул.
– Садитесь, капитан.
Капитан подчинился, с некоторой опаской ожидая, что. приготовил для него первый лорд.
Он знал, что его успехи могут привести к назначению его капитаном большего судна. Тем более, что для приведения «Тигра» в нормальный вид после недавней битвы, понадобится по меньшей мере два месяца.
