Эти слова повисают в воздухе, словно дым.
У меня нет на них ответа. Ничего, что я могла бы признать. Я знаю, что такое стыд. И сейчас мне стыдно стоять в его спальне, в то время как Килорн выздоравливает в нескольких милях отсюда. Килорн, который не поехал бы в Новый город, если бы не я.
– Ты не виновата, – продолжает Тиберий.
Он достаточно хорошо меня знает, чтобы угадать мои мысли.
– То, что случилось с ним, не на твоей совести, – его голос обрывается. – Ты же знаешь, где он оказался бы…
Попал бы под призыв. Угодил бы в окопы или в казарму. Возможно, погиб бы в одной из последних вспышек войны с Озерными. Еще одно имя в списке, еще один Красный, павший жертвой Серебряной алчности. Еще один забытый человек. «Из-за таких, как ты», – думаю я, заставляя себя сделать глубокий вдох. В комнате пахнет солью – морской воздух льется в открытые окна.
Я пытаюсь отыскать некоторое утешение в словах Тиберия. Но не могу. Это не оправдывает ни моих поступков, ни того, кем ради меня стал Килорн. Хотя мы все переменились за минувший год, с того самого дня, когда умер его хозяин и Килорн стоял в темноте под моим домом, пытаясь не оплакивать собственное будущее, которого лишался. Я сглатываю, вспомнив свои слова. «Предоставь это мне».
Возможно, мы стали такими, какими и должны были стать – или, наоборот, навсегда лишились такой возможности. Наверное, только Джону это известно – но провидца давно нет, он где-то за пределами досягаемости.
Кашлянув, я без особой деликатности меняю тему.
– Говорят, на горизонте флот Озерных, – я поворачиваюсь спиной к Тиберию, лицом к двери, которая ведет в приемную. Я могу уйти прямо сейчас, если пожелаю. И он не остановит меня. Я сама останавливаю себя, на каждом вдохе.
– Я это тоже слышал, – отвечает Тиберий. И понижает голос. В нем я слышу страх. – Я помню темноту. Пустоту. Ничто…
Я неохотно оборачиваюсь и вижу, что он стоит, снимая с себя остатки доспехов. Избегая моего взгляда. Он по-прежнему высок и широкоплеч, но без измятой в бою брони кажется меньше. И моложе – он выглядит на свои двадцать. Уже почти взрослый мужчина, но во многом еще мальчик. Он цепляется за нечто уходящее, как мы все.
– Я упал в воду и не мог выплыть, – Тиберий пинает груду стали на полу. – Нельзя двигаться, нельзя дышать, нельзя думать.
Кажется, я тоже перестала дышать.
Тиберий дрожит – эта дрожь начинается с пальцев. Его страх меня ужасает. Я с трудом поднимаю глаза. Он стоит, расставив ноги, решительно упершись руками в бедра. Словно врос в пол. Король не двинется с места, если этого не сделаю я. Он намерен дождаться, когда я сдамся. Так поступил бы любой хороший боец. Ну или он просто позволяет мне выбрать. Решить за нас обоих. Он, наверное, думает, что это благородно.
– Я думал о тебе перед тем, как потерять сознание, – говорит Тиберий. – Я видел твое лицо в воде.
И вновь я представляю его труп – среди бушующих волн, в пятнах переменчивого света. На плаву, по воле чужеземного прибоя.
Мы не двигаемся.
– Не могу, – говорю я, глядя куда угодно, только не на него.
Он отвечает быстро и страстно:
– Я тоже.
– Но я не могу и…
«Оставаться в стороне. Жить вот так. Отрицать наши чувства перед лицом смерти, которая вечно над нами маячит».
Тиберий с шумом выдыхает.
– И я не могу.
Мы одновременно делаем шаг вперед и оба смеемся. От этого чары чуть не рушатся. Но мы продолжаем идти, одинаковыми шагами, с одинаковым намерением. Медленно, методично, расчетливо. Он смотрит на меня, я смотрю на него, по мере того как расстояние сокращается. Я прикасаюсь к нему первой, кладу руку на грудь, где бьется сердце. Он медленно вдыхает, и его грудь поднимается под моей ладонью. Теплая рука обвивает мое тело и ложится на талию. Он ощущает мои старые шрамы под рубашкой, полосы узловатой плоти, хорошо знакомые нам обоим. Я откликаюсь, положив вторую руку ему на шею и запустив пальцы в черные волосы.
– Это ничего не изменит, – говорю я, уткнувшись в Тиберия – жесткая линия ключицы вдавливается мне в щеку.
Его ответ отдается у меня в груди.
– Да.
– Мы не передумали.
Он сжимает руки сильнее.
– Нет.
– Так что же происходит, Кэл?
Это имя действует на нас обоих. Он вздрагивает, а я придвигаюсь ближе и прижимаюсь к нему. Такое ощущение, что мы сдаемся – мы оба, – хотя нам нечего предложить.
– Мы не будем выбирать.
– Это как-то нереально звучит.
– Может, нам и правда мерещится.
Но он ошибается. Нет ничего более реального, чем это ощущение. Его жар, запах, вкус. Никакой другой реальности в моем мире нет.
– В последний раз, – шепчу я, прежде чем зажать ему рот поцелуем.
И на протяжении следующих нескольких часов повторяю это столько раз, что сбиваюсь со счета.
Ненавижу волны. Они меня оскорбляют.
