Толпа советников и солдат, Серебряных и Красных, откликается, повторяя гнусные титулы. И щеки Тиберия окрашиваются легким румянцем. Он водит глазами туда-сюда – пытается понять, кто кричит, а кто нет. Его взгляд падает на меня, на мои неподвижные губы. Ощутив легкий трепет, я продолжаю решительно держать рот на замке. Фарли тоже – она рассматривает собственные ногти, а не пышное зрелище перед нами.
Анабель купается в лучах внимания, положив руку на плечо внука. Просто для того чтобы продемонстрировать старинное обручальное кольцо с черным камнем. Это ее единственное украшение. В других она и не нуждается.
– Слава, – бормочет она, и глаза старой королевы горят, когда она смотрит на Тиберия.
Как будто щелкает выключатель – она тут же берется за дело. Встав перед Тиберием, Анабель смыкает свои смертоносные руки (так, что кольцо по-прежнему на виду).
– Король благодарит вас за преданность, и я тоже. В ближайшее время нам будет нужно многое обсудить.
Она намекает, что пора уходить. Тиберий поворачивается к залу спиной, и я понимаю, что это значит. Он устал. Он ранен. Может быть, не телесно – где-то в глубине души, куда не проникнуть взгляду. Напряженные плечи – как знакомо – сутулятся под рубиново-красными наплечниками доспехов. Словно он сбросил какую-то тяжесть. Или поддался ей.
Отчего-то я вновь представляю себе его труп. В душе собирается ужас, грозя затопить меня и увлечь на дно.
Я делаю шаг вперед, намереваясь остаться, но толпа увлекает меня. И Эванжелина. Она берет меня под руку – декоративные когти впиваются в тело. Стиснув зубы, я выхожу вместе с ней из апартаментов, поскольку не желаю поднимать шум и устраивать сцену. Джулиан проходит мимо нас, приподняв бровь – очевидно, удивляется нашему близкому соседству. Я пытаюсь поговорить с ним глазами. Попросить помощи или совета. Но он отворачивается, не успев понять, чего я хочу. Ну или просто не желает мне помогать.
Мы снова минуем охрану – красно-оранжевых Лероланов, похожих на Стражей. Возможно, своей формой Стражи обязаны им. Я оглядываюсь через головы Серебряных лордов и Красных офицеров. Где-то светится макушка Фарли – и на почтительном расстоянии от нее держится Птолемус Самос. Я вижу Анабель, которая наблюдает за толпой, как ястреб. Она стоит у двери, ведущей в личные покои Тиберия. Он скрывается за дверью и исчезает, даже не оглянувшись напоследок.
– Не спорь, – шипит мне на ухо Эванжелина.
Я невольно открываю рот, чтобы сделать именно это. И закрываю – а она тащит меня в сторону, из толпы, в коридор. Пусть даже мы в безопасности, насколько это сейчас возможно, сердце отбивает рваный ритм в груди.
– Ты сама сказала, что если запереть нас с ним в кладовке, это не сработает.
– Я не собираюсь никого нигде запирать, – шепотом отвечает Эванжелина. – Я просто показываю тебе, где выход.
Мы сворачиваем раз и другой, идем по лестницам и коридорам для слуг – слишком медленно и одновременно слишком быстро. Мой внутренний компас сходит с ума; мне уже кажется, что мы совсем не сдвинулись с места, когда Эванжелина останавливается в тускло освещенном коридоре, куда мы едва можем втиснуться.
Встревожившись, я думаю про свою сережку. Ту, которую не надела. Кроваво-красный камушек, который лежит в шкатулке в Монфоре, скрытый от глаз.
Эванжелина касается ладонью старой двери, которая заржавела от небрежения. Петли и замок покрыты темно-красной коркой, похожей на запекшуюся кровь. Эванжелина щелкает пальцами, и металл движется. Ржавчина осыпается с него.
– Ты окажешься…
– Я знаю, куда ведет этот туннель, – перебиваю я – слишком быстро.
Такое ощущение, что я пробежала милю.
Ее улыбка меня бесит, впору развернуться и уйти.
Но нет.
– Очень хорошо, – говорит Эванжелина, отступает на шаг и слегка взмахивает рукой, указывая на дверь, как будто это дорогой подарок, а не открытая манипуляция. – Делай что хочешь, девочка-молния. Иди куда пожелаешь. Никто тебя не остановит.
Мне нечего сказать. Я молча смотрю, как она уходит, радуясь возможности наконец избавиться от моего общества. Наверное, Элейн уже на пути в Гавань; они будут вместе праздновать победу. Я вдруг понимаю, что завидую им. Они, по крайней мере, на одной стороне, несмотря на все преграды. Обе они Серебряные, обе выросли в знатных семьях. Они знают друг друга – так, как никогда не будем знать мы с Тиберием. Они одинаковые, равные. А мы с ним нет.
Нужно развернуться и уйти.
Но я вхожу в туннель и пробираюсь по полутемному заброшенному коридору, касаясь кончиками пальцев прохладного камня. Впереди брезжит свет – ближе, чем я думала. Он обрисовывает контуры двери.
«Уйди».
Мои ладони касаются гладкого дерева, украшенного изысканной резьбой. Несколько мгновений я ощупываю ее. Я знаю, куда ведет этот путь и кто ждет на другой стороне. В комнате раздаются шаги, заставив меня вздрогнуть. Потом скрипит кресло – на него садится кто-то тяжелый. Двойной стук – человек задирает ноги на стол. А потом – долгий тяжелый вздох. Неподобающий королю-победителю. Этот вздох полон разочарования. Боли.
«Развернись и уйди».
