Килорн садится на пол рядом со мной и откидывается назад, скрестив ноги.
– А меня?
– Я подумаю, – отвечает Гиза, как обычно, фыркнув. И меряет его взглядом, словно оценивая заказчика. – Узор в виде рыбы?
Я невольно хихикаю, наблюдая, как Килорн преувеличенно дуется.
– Ты в этот раз надолго? – ворчливо спрашивает отец, полным упрека голосом.
Я заглядываю в его темно-карие глаза. Такие же, как у Бри и Трами – темнее, чем у меня.
Мама кладет руку ему на плечо. Как будто это заставит папу сменить тему.
– Дэниэл, она только что вернулась.
– В том-то и дело.
– Все нормально, – отзываюсь я, глядя на родителей.
Это справедливый вопрос – и правильный, учитывая обстоятельства.
– Честно говоря, сама не знаю. На несколько дней. На несколько недель. Или месяцев.
Мои родные веселеют с каждым словом. Больно вселять в них надежду, которая может оказаться ложной. Как же я хочу, чтобы это было правдой.
– Мы по-прежнему не знаем, как пойдут дела.
Папа поджимает губы.
– В Норте.
Я качаю головой.
– Нет. В основном в Озерном крае.
Остальные молча смотрят на меня, пока я объясняю. Кроме Килорна. Он хмурится, и на лбу у него появляются глубокие сердитые складки.
– Теперь вся сила у них. Кэл еще не успел объединить расколовшуюся Норту. Посмотрим, что из этого выйдет. Если Озерные нападут…
Старший брат сердито втягивает воздух и раздраженно вздыхает. Он обращается ко мне, потому что больше не к кому.
– Вы поможете их прогнать?
И в его голосе я тоже слышу осуждение.
Я лишь пожимаю плечами. Он злится не на меня, а на ситуацию, в которой я оказалась. Я втянута в опасные дела и вынужденно разрываюсь между Серебряными королями. Оружие, которым можно пользоваться, лицо, которое можно показывать.
– Не знаю, – негромко отвечаю я. – Мы с Кэлом больше не союзники.
Килорн неуютно ерзает. То ли ему неудобно на полу, то ли его смущает тема.
– А как насчет того, второго?
Мои родные бледнеют. Им неловко – всем по-разному. Мама складывает руки на груди и устремляет на меня пронизывающий взгляд, который мне слишком хорошо знаком.
– Кого? – спрашивает она, хотя и сама знает.
Просто хочет, чтобы это сказала я.
Скрипнув зубами, я заставляю себя выговорить:
– Он имеет в виду Мэйвена.
Голос отца звучит смертоносно – как никогда раньше.
– Он ведь должен быть уже мертв.
– Он жив – и он здесь, – рычит Килорн, прежде чем я успеваю вмешаться.
Ярость охватывает мою семью, все лица краснеют, губы кривятся, в глазах сверкает гнев.
– Килорн, только не начинай, – шиплю я, стиснув запястье друга.
Но сделанного не поправишь. Воздух наполняется яростью, словно свинцом; она почти осязаема.
Наконец Гиза заговаривает – так же мрачно, как отец.
– Мы убьем его.
Моя сестра не жестока, ей привычней иголка, чем нож. Но выглядит она так, как будто выцарапала бы Мэйвену глаза, будь у нее такая возможность. Мне должно быть стыдно, что я пробудила в Гизе такое неистовство, но меня охватывает внезапный прилив любви, признательности и гордости.
Мои братья кивают, разделяя ее чувства. Не исключаю, что они уже строят планы, как бы пробраться в камеру к Мэйвену.
– Он нужен живым, – быстро говорю я, хотя бы для того, чтобы остановить их.
– Да насрать мне, зачем он нужен, – огрызается Бри.
Я жду, что мама отругает за такие выражения, но она молчит. Более того, у нее самой убийственный вид – и я вспоминаю жестокую любовь Анабель, Ларенции Серпент и даже Элары Мерандус.
– Эта тварь отняла у меня сына. И держала в плену тебя.
– Я вернулась, мама, – говорю я, пытаясь подавить мучительное воспоминание о Шейде.
– Ты ведь понимаешь, что я имею в виду. Я сама перережу ему горло.
Страшнее всего папино молчание. Он от природы несловоохотлив, но не в тех случаях, когда речь идет о нашей неприязни к Серебряным. Взглянув на него, я понимаю, отчего он молчит. Он просто не в силах говорить. Лицо у папы ярко-красное; оно полно ненависти, которая всё растет. Если папа откроет рот, еще неизвестно, что он скажет.
– Давайте поговорим о чем-нибудь еще, – предлагаю я, окидывая взглядом прочих родичей.
– Да уж пожалуйста, – цедит папа сквозь зубы.
– Вы отлично выглядите, – поспешно начинаю я. – Монфор…
Мама раздражена, но, тем не менее, она утвердительно наклоняет голову. И отвечает за всех, перебив меня:
– Просто сказка, Мэра.
Моя природная подозрительность вспыхивает, невзирая на всё то, что я знаю про Дэвидсона. Но про его страну и про Асцендент мне известно мало. Я не знаю политиков, которым он служит, и людей, чьи интересы они представляют.
– Даже слишком хорошо? – уточняю я. – Думаете, однажды мы проснемся и обнаружим, что случилась беда?
Мама тяжело вздыхает и смотрит на мерцающие огни Асцендента.
– Всегда надо держать ухо востро. Но…
– Но здесь совсем другое дело, – подхватывает папа, аккуратно закончив ее мысль. Скупо, но выразительно.
Гиза кивает.
– Впервые вижу, чтобы Красные и Серебряные жили бок о бок. В Норте, когда я ходила продавать вышивки со своей хозяйкой, Серебряные даже смотреть на нас не хотели. Брезговали прикоснуться.
