— Эта работенка как раз мне нравится. Клевая форма, и вообще. Люди смотрят на тебя, слушают, что ты скажешь. Нормально. Гораздо приятней, чем таскать разные тяжести.
— А почему ты не расскажешь об этом своему папе?
— Он хочет, чтобы я стал нейрохирургом. Или, на худой конец, терапевтом. У одного его сослуживца сын выучился на врача. Вот папе и обидно, что я так его подвел.
Картошка и пастернак уже тушатся. Неотвратимо приближается момент, когда микроволны доведут до кондиции индюшку. Морин очень смущает отсутствие запаха, аромата поджаристой корочки; видимо, плотно прилегающая дверца не пропускает запахов. Слышится все то же мягкое равномерное гудение, но Морин оно кажется зловещим. А вот запах картошки и пастернака из духовки становится все ощутимей. Горошек и капуста уже в кастрюльках, осталось только поставить на конфорку, Роберт швыряет в кастрюлю последние кочешки. Морин смотрит на часы, стоящие на холодильнике, потом на таймер микроволновки. Вроде бы все идет по плану. Роберт замечает тревогу на ее лице.
— Мам, не переживай. Все будет нормально.
— Да-да. Успокойся, Мо, — говорит Лоррейн. — Давай-ка я разложу хлопушки[57].
Морин наливает себе второй бокал "Шерри-бренди". Вообще-то она не хотела смешивать его с триптофаном, который она регулярно принимает, все-таки транквилизатор. Но сегодня Рождество, сегодня все можно. Да, нервы у нее что-то здорово расшалились. Ей не верится, что индюшка получится нормальной, потому что в глубине души она не верит, что муж сделал все как надо. Именно поэтому ей потребовался второй бокал. Заодно можно и покурить, она так редко себе это позволяет. К духоте и жару прибавляется дым от ее сигареты. На Морин вдруг накатывает жуткая усталость.
Проходит еще двадцать минут, прежде чем Морин, собравшись с силами, раздвигает пестрые пластиковые полоски, заменяющие кухонную дверь, и оперным речитативом объявляет:
— Все к столу!
Уже расставлены мисочки с горячими, дымящимися овощами: брюссельская капуста, морковка, горошек, пастернак, картошка. Чарли садится во главе стола, стул Морин стоит с другой стороны, напротив. Томми усаживается рядом с Лоррейн и начинает оглаживать ее ляжку широкими размеренными движениями. Его физиономия, багровая от выпивки и возбуждения, багровеет еще больше от нагрянувшей эрекции. Чарли от волнения роняет свою рождественскую хлопушку, так как уверен, что скоро Том доберется до трусиков Лоррейн и начнет ее щупать. Чарли чувствует ощутимый укол зависти. Чтобы как-то отвлечься, он встает, решив помочь Морин. Лоррейн расстегнула три верхние пуговки, так что стала видна ложбинка между грудей, соблазнительно поблескивающая… Роберт сидит напротив Томми и Лоррейн, потягивая виски "Карлинг блэк лейбл". Глаза его устремлены на ложбинку Лоррейн. Все ждут главное блюдо, индюшку.
Чарли бредет на кухню. Там Морин с каменным лицом смотрит на извлеченную птицу. От нее поднимается пар, кожица слегка потемневшая, но не поджаристая. Однако выглядит индюшка нормально, только аромата почти не чувствуется и он не такой уж соблазнительный.
— Я же сказал, что ты зря нервничаешь, — говорит Чарли, обнимая жену за талию. Ему хочется, чтобы она простила его за тот эпизод с телефоном.
— Надеюсь, что ты прав, — отвечает Морин, голос ее дрожит.
Она с каким-то отчаяньем вонзает в индюшечий бок большую вилку для разделки. Чарли вздрагивает.
Из бока течет сок. Он прозрачный, и у Морин отлегает от сердца. Она кивком велит Чарли нести ее на стол, а сама ставит на сервировочный передвижной столик стопку нагретых тарелок. Это ее лучший сервиз "Авалон"[58], расписанный крупными оранжевыми и желтыми цветами.
Чарли торжественно вносит в столовую блюдо с огромной, но несколько анемичной индюшкой. Он ставит блюдо в самую середку. Приходит Морин, несколько взбудораженная, но на губах ее счастливая улыбка. Оказывается, смешивать алкоголь с транквилизаторами очень даже хорошо, что бы там ни говорили врачи.
— Потрясающе. Всего за двадцать минут, — говорит Чарли.
— Какая, ты сказал, м-модель? — слегка запинаясь, спрашивает Томми. Они с Чарли успели уже хорошенько промочить горло.
— "Креда" сорок — сто тридцать один.
— Т-тебе надо б-было посмотреть японские. Д-да, японские.
Груди Лоррейн вот-вот сорвут петлю с четвертой пуговки. У Роберта слегка отвисает челюсть.
Чарли кивает, пытаясь взять себя в руки.
— "Мицубиси". Они с автоматической системой регулирования, — объясняет Томми.
— Значит, ты опять на три лунки обскакал. Трус не играет в гольф, — ввертывает Роберт, он же Рыжик.
Томми пропускает эту реплику мимо ушей.
— Напрасно смеешься. Автоматика необходима. Чтобы никаких сюрпризов.
— Выглядит аппетитно, — говорит Роберт, не отрывая взгляда от ложбинки Лоррейн.
— Очень славная и сочная, — говорит Лоррейн, пристально посмотрев на Роберта.
— Бледноватая, — сокрушается Морин, — Хотелось, чтобы с корочкой.
— Просто принципиально другой способ, — успокаивает Чарли. — Микроволновки почти не изменяют цвет продукта.
— Ну ладно, нельзя судить о книге только по обложке, — говорит Лоррейн.