— Индюшка тоже очень хороша. Пойду себе положу.
Чарли уходит и через минуту возвращается с тарелкой, полной коричневатых кусков, над тарелкой вьется пар — ее только что вынули из микроволновки. Томми, выразительно взметнув брови, переглядывается с Робертом. Тот украдкой кивает: да, папаша у него известный упрямец.
— Я слышал, ты на работу устроилась, вкалываешь в поте лица, — говорит Томми, поворачиваясь к Морин. Он опускает веки, изображая крайнюю усталость.
— Не так чтобы вкалывает, — говорит Чарли.
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Морин.
И алкоголь, и таблетки как-то разом перестали действовать. Она чувствует раздражение, вспомнив, как ее унизили, лишили законных лавров, на которые она рассчитывала за свои хлопоты. Пожелание, спрятанное в доставшейся ей хлопушке, тоже оказалось бездарным, совсем не смешным.
— Я хотел сказать, что ты там на полставки.
— Значит, по-твоему, это не работа? — злым голосом спрашивает Морин.
— Ну почему же, — бормочет Чарли, — работа, конечно.
— Теперь тебе есть чем себя занять. Это хорошо, — говорит Лоррейн, — теперь одной проблемой у вас дома будет меньше, — она подмигивает Роберту.
— Я там не для того, чтобы убить время. Это серьезная работа, — говорит Морин. — На мне все подсчеты.
— Живые-то денежки перепадают? — интересуется Томми.
— Это парикмахерская, — объясняет Морин. — Салон "Чародейка".
— О-о! В парикмахерских полно наличности. Тут главное — не зевать, действовать по-умному. Я думаю, ты могла бы много чего порассказать, гораздо больше, чем хитрожопый малец Джеканори![61]
Морин заговорщицки улыбается.
— Морин никогда не позволит себе ничего такого, правда, Морин? — вмешивается в разговор Чарли. — Не для того она туда пошла.
— Ладно, не свисти, — говорит Томми. — Наша Мо своего не упустит, правда, Мо?
— Ну… в общем, я стараюсь действовать по обстоятельствам.
— Эту стрижку я сделала только на прошлой неделе. "Сассун"[62], — вдруг сообщает Лоррейн, — как она тебе, Роберт?
— Нормально, — говорит Роберт, стараясь не смотреть тетке в глаза.
— Очень хорошая прическа, — говорит Чарли.
— А моя? — спрашивает Морин.
— Твоя — что?
— Прическа. Я тоже сделала ее только на прошлой неделе, а ты мне ни слова не сказал.
— Качество обходится недешево, — ворчит Томми, расправляясь с последней "пешаварской" булочкой одной рукой, так как другая у него занята: массирует промежность Лоррейн.
— А у тебя все еще дешево? — спрашивает Роберт, изучая свои ногти.
— У меня — дешево?
Томми вытаскивает из-под стола руку, автоматически продолжая поигрывать пальцами.
— У меня не может быть никаких дешевок, — говорит Томми. — Я стою тридцать фунтов в день. Вот как надо платить настоящему специалисту.
Чарли фыркает:
— А я думал, ты поможешь мне подновить жилище, — говорит Роберт.
— Для любимого племянника — все что угодно, даже если он "рыжий-рыжий-конопатый" и похож на девчонку. А какое у тебя жилище?
— Апартаменты в "Хилтоне", — комментирует Чарли.
— Это нора, — говорит Роберт.
— Звучит романтично, — мурлычет Лоррейн.
— Ночлежка, — уточняет Чарли.
— Но ты же ни разу там не был, — говорит Роберт.
— Но ты же ни разу меня не приглашал, — парирует Чарли.
Наступает неловкая пауза. Чарли протягивает брату хлопушку:
— Ну-ка, Томми, рвани.
Чуть помедлив, Томми дергает за кольцо, но хлопка не получается, бумага просто бесшумно лопается. Хлопушки куплены дешевые, на норт-эндском придорожном рынке.
— Смотри, что у меня есть, — говорит Роберт, протягивая Лоррейн дужку от индейки. Она обхватывает тоненькую косточку мизинцем и резко дергает. Ей достается маленький обломок, значит, выиграл Роберт.
— Загадывай желание, — говорит Лоррейн.
Роберт крепко зажмуривает глаза и через несколько секунд снова их открывает.
— Что же ты загадал? — спрашивает Лоррейн.
— Тебе — не скажу, — говорит Роберт, вид у него очень таинственный.
— Никому нельзя говорить, правда? — улыбается Морин и треплет Роберта по подбородку. — Иначе не сбудется.
Роберт слегка отшатывается от ее руки, отворачивается:
— Я уже не мальчик.
— Да, ты уже совсем мужчина. Большой и сильный, — улыбается Лоррейн.
— Чарли, а как там твои игрушки, твои паровозики? — вдруг спрашивает Томми.
— Это не игрушки, — с обидой говорит Чарли. — Не пора ли приступить к рождественскому пудингу?
— Папа избавился от них, — говорит Роберт.
— Что-что? — недоумевает Томми.
— Администрация считает, что "налицо риск возгорания".
— Вот сволочи, шла бы она подальше, эта греба-ная администрация, — ворчит Томми.
— Не понимаю, как вы все это терпите, — говорит Лоррейн, смотрясь в маленькое зеркало и подкрашивая губы. — То ли дело иметь свою собственную парадную дверь в собственном доме…
— У нас есть собственная дверь, — перебивает ее Морин.
— Ну да. Такого же цвета, как все остальные. Нельзя даже почтовый ящик поменять. Не думай, что я что-то из себя изображаю. Я просто хотела сказать, как хорошо жить в собственном доме, только и всего.
— А нам просто не хочется влезать в долги, — говорит Морин. — Правда, Чарли? Вот такие мы с ним отсталые!
— Это точно, — замечает Роберт. — Мистер Тихоход и миссис Черепаха.