Целых два часа они корпят над журналом: пишут разными ручками, изобретают имена клиенток, придумывают телефонные номера, стараются, чтобы записи выглядели не слишком аккуратными. Оказалось, что это жутко трудно, придать записям естественный вид. Сразу набело вписывать всякие каракули, а потом еще чуть-чуть размазывать, совсем чуть-чуть.
К половине первого с записями покончено, и они более или менее стыкуются с подсчетами наличности в папочках Морин. Она пролистывает тетрадь, внимательно все просматривая. Остальные пятеро женщин ждут ее вердикта.
— Нет, не годится, — говорит Морин. — Все равно вид слишком новый. Но записи получились очень натуральные, об этом можно не беспокоиться. Бумага. Слишком чистенькая. Не потрепана и не замусолена.
— Ну и что же нам делать? — спрашивает Мари-Роз. — Через полчаса он будет здесь. И мне придется выложить ему все, все как есть. Получается, что я зря гоняла его туда-сюда, и это он тоже учтет. Я пропала…
— Спокойно, Элси. Пойди запри дверь. Надо будет вынуть все страницы. Кресла в сторону, к стенам их, чтобы расчистить побольше места. Опусти жалюзи.
— Что?
— Действуй. А я пока выну страницы. Та-а-ак… Девочки, помогите мне раскидать их по полу.
Она раздает изъятые из "Журнала" страницы парикмахершам, и те, ничего не понимая, начинают покорно разбрасывать их по линолеуму. Мари-Роз запирает дверь и спешно опускает жалюзи.
— И что дальше?
— Что дальше? — переспрашивает Морин. — Дальше мы будем их топтать, будем пятнадцать минут по ним топтаться, чтобы они стали грязными и истрепанными, особенно по краям. Мы будем разгуливать по ним до тех пор, пока они не станут всамделишными. Вперед.
Наступает секундная пауза. А потом все женщины, как по команде, начинают топтать листочки. Кто носится вприпрыжку, кто нарочно шаркает, кто семенит и переваливается, как голубь, кто, наоборот, старается шагать шире. Морин с сосредоточенным видом бегает трусцой от стены к стене. Первой начинает хохотать Мари-Роз, внезапно осознав весь комизм происходящего.
— О, боже! Что мы делаем?
Она сгибается от хохота пополам. А зрелище действительно незабываемое: пять более или менее солидных женщин бегают по пустой парикмахерской, с азартом топча раскиданные на полу бумажки. Следом начинает хохотать Морин. Спустя несколько секунд комната наполняется громким хохотом и хихиканьем.
— Вперед! — кричит Морин, стараясь переорать эту веселую какофонию. — Марш! Победа будет за нами!
Одна из парикмахерш начинает танцевать на этом море бумажек, увидев это, Мари-Роз включает музыку. И теперь они танцуют все вместе — ритмично раскачиваясь, притоптывая, иногда хлопая в ладоши и размахивая в такт музыке руками. И пока они танцуют, листки бумаги ветшают и пачкаются, старея прямо на глазах…
Через десять минут все останавливаются, еле-еле дыша. Морин смотрит на часы и истошным голосом кричит:
— Все! Он будет здесь через несколько минут. Надо собирать.
Они собирают листки и, сложив их по порядку, водворяют на место. Морин щелкает замочком, предварительно покарябав скрепкой металлические дужки. Мари-Роз отпирает дверь и поднимает жалюзи.
Все начинают с нарочито небрежным видом заниматься обычными делами: кто-то листает журналы, кто-то моет раковины, кто-то красиво расставляет пузыречки с шампунями и бальзамами. Морин снова исследует многострадальный "Журнал".
— Гораздо лучше, — захлопывая его, бормочет она, собираясь удалиться к себе. Мари-Роз восхищенно поднимает вверх оба больших пальца. И буквально через секунду после реплики Морин в салон входит плотненький человечек в синем костюме, в руках у него портфель с секретным замком.
— Простите, я, кажется, пришел немного раньше, — говорит он с улыбкой, в которой проскальзывает издевка.
— Ничего страшного, — говорит Морин, протягивая ему руку. — У нас уже все готово.
--
Чарли сидит за угловым столиком. Паб битком набит дюжими молодцами, некоторые в смокингах, во взглядах — затаенная угроза. Ни одного женского лица. А имеющиеся в наличии мужские — все землисто-белые, за исключением кофейной физиономии Ллойда, который тщетно пытается сквозь жуткий гвалт докричаться до бармена. Он минут пять болтается у стойки, потом наконец возвращается с двумя пинтами горького.
— Ответь мне на один вопрос, Чарли. Ты меня видишь?
— Что-что?
— По-моему, я дематериализовался. Готов поклясться, что я превратился в человека-невидимку. Пять парней стояли сзади, и всех обслужили раньше. А потом так орали, будто меня вообще нет.
— Видно, очень занятые ребята. Думаю, потом им же будет хуже, головка заболит. — Чарли приветственно взмахивает стаканом. — За тебя, Снежочек. Надеюсь, сегодняшний вечер не обманет наших надежд, как говорится, "поддайте жару, ребята!".
— Ах, у меня такое чувство, будто вернулось старое доброе прошлое. — Ллойд, еще не успевший сесть, делает несколько картинных боксерских пассов по воздуху. — Желтый Дьявол. Господи боже, сколько же они тут дерут. Когда я только приехал в эту страну…
— Так, это теперь надолго, — бормочет Чарли.